Copyright © Evgeny Kukarkin 1994 -
E-mail: jek_k@hotmail.com
URL: http://www.kukarkin.ru/
Постоянная ссылка на этот документ:


Санкт-Перебург 2005 г.

Меч самурая

Поезд медленно подкатил к деревянной платформе и, дернувшись, затих. Проводница торопливо открыла дверь и первая выбралась наружу.
- Поторопитесь, поезд остановился на одну минуту, - просит она меня.
С чемоданчиком, вещмешком и кавалерийской шашкой на боку, я соскакиваю на платформу. Словно дождавшись этого момента, паровоз загудел, лязгнули буфера и медленно покатились вагоны. Проводница заскочила на ступеньки.
- Счастливо, оставаться, - помахала она мне рукой.
Вагоны, убыстряя ход, проскакивают мимо. Вот исчез последний и передо мной возникло странное, деревянное строение, то ли сарай, то ли недостроенный дом. Под плоской крышей, неровно крашенная доска, на которой большими белыми буквами написано: "СТ. УЛЬМА". А вокруг... густой еловый лес, который прорезала просека со стальными рельсами. Я направился к деревянному строению. Открыл скрипучую дверь и попал в крошечную комнату с двумя скамейками. В одной стене вделано окошко, закрытое фанерой изнутри. Постучал пальцами по фанере.
- Есть кто-нибудь здесь?
Слышно, как где там, за стеной, заскрипел стул, фанерка откинулась и усатое, опухшее лицо уставилось на меня.
- Вам че...?
- Мне надо попасть в Зыряновку.
- Документ в зону е...? - сделал неправильное ударение на слове "документ", этот неприятный тип.
- Есть.
- Тогда, счас, - он даже не стал смотреть пресловутый документ.
Рожа исчезла, фанерка опять прилипла к окну. Но зато за стеной я услышал, как, знакомо, завизжала ручка полевого телефона.
- Матрена... Матрена..., - заныл усатый, - Есть хто? Ага... А Митрофаныч пришел? Чего-чего... Здеся офицер приехал. В Зыряновку хочет... Давай, Витька...
Стукнула трубка и тут же откинулась фанерка. Рожа мужика опять появилась передо мной.
- Это... Счас за вами подвода приедет. Ждите здеся.
Фанерка оказалась на своем месте, скрыв от меня станционного мужика. Я присел на скамейку и кажется задремал.

Кто то потряс меня за плечо. Я открыл глаза. Напротив стоял мальчишка лет четырнадцати, в грязной, скошенной на голове, кепке. Рубаха и штаны в заплатах, зато обувь... это оригинальное сооружение, что-то похожее на сандалию, состоящее из куска покрышки колеса и массы веревочек.
- Это вы до Зыряновки? - спросил парнишка.
- Я.
- Поехали. Меня за вами прислали.
- Поехали.
Мы вышли из домика. У стены стояла чахлая кобылка, запряженная в телегу, на дно которой наброшена сухая трава. Я закидываю туда вещи и запрыгиваю сам. Парнишка выдергивает из под травы кнут, поправляет вожжи и вдруг пронзительно кричит.
- Но...
Кобылка напрягается, делает рывок и, убедившись, что груз небольшой, неторопливо направляется к единственной дороге, уходящей от станции в лес.
- Когда будем в Зыряновке? - спрашиваю парня.
- Днем и будем. Солнце встанет и как раз...
Лезу в карман и достаю брегет на цепочке. Сейчас время около девяти, значит по идее за три часа доберемся до места.
- В школе учишься?
- Ага.
- Местный?
- Не...а. Эвакуированные мы. С мамкой здесь живем.
- Откуда сами?
- Смоленские.
Война доставила неприятности всем и этого парнишку зацепило. Мимо ползли деревья. Первая мошка неприятно впилась в руку, я его убил и словно по сигналу, вокруг завертелась эта неприятная тварь.
- А вы кто? - теперь парнишка допрашивает меня. - Кавалерист?
- Нет, артиллерист.
- Вижу у вас сабля.
- Не сабля, шашка.
- Ну, да, шашка. Меня тоже скоро в военную школу запишут. Может тоже шашку дадут.
- А в какую школу, не сказали?
- Нет, весной приезжал в деревню капитан в малиновой фуражке, отбирал мальчишек. Сказал, что в начале месяца отправит всех в Иркутск...
- Сколько классов окончил?
- Семь. А в деревне школа только семилетка.
- Понятно.
Мошкара начала атаку, я все время отбиваюсь от нее руками. Парнишка замечает мои страдания.
- Достанется вам на первых порах, мошка не любит новичков.
Я действительно заметил, что парня , эти паразиты, посещают не так уж часто.
- А тебя разве не кусают?
- Так ведь я уже здесь третий год. Сначала лицо, руки, ноги, все в кровь покусано, а потом местные бабки меня отваром каким то оттирали, эти и исчезли...
Кобылка видно не была обработана отваром, ее хвост ходил ходуном отбиваясь от непрошеных гостей, ресницы, на которых висели мошки, без конца дергались, пытаясь отогнать назойливых паразитов. Чтобы сбить волну этих неприятностей, лошадка резво понеслась по неровной дороге. Меня стало подкидывать в телеге.
- Эти все лошадки умные, - старается перекричать тарахтение телеги парнишка, - скоро лес кончится, а там сопки, ветерок и меньше мошкары. Они дорогу знают, поэтому спешат.
Парнишка оказался прав, через пол часа лес расступился, появились холмы, поросшие первой весенней травой и цветами. Иногда небольшие группки лиственных деревьев, с едва распустившимися листьями, мелькали между холмами, а потом и они исчезли

К полудню подъехали к высохшему ручью, за которым дорогу перегородил шлагбауму. Из дощатого сарая, стоящего рядом, вышел красноармеец с длинной Мосинской винтовкой за плечами. Он вяло козырнул и охрипшим голосом произнес.
- Документы.
Мальчика вытащил из штанов картонку и протянул ему. Я, из наружного кармана гимнастерки, достаю направление. Солдат долго читает мою бумагу, интенсивно шевеля губами. Потом направляется к сараю. Судя по бормотанию, он с кем то переговаривается. Потом появляется перед нами опять и отдает документы обратно.
- Значит так, поедете прямо, потом развилка, повернете направо и доедете до штаба. Там вас ждут.
Скрипит несмазанный шлагбаум и мы тронулись в путь.

Неожиданно холмы расступились и перед нами возник бесконечный забор из колючей проволоки. У ворот опять часовые. Эти даже не стали спрашивать документов, открыли ворота и пропустили нас. Мы проехали метров триста и увидели несколько десятков домиков из хорошей таежной ели, они растянулись вдоль дороги. Где то подальше вытянулись дощатые сараи, конюшни, а за ними виднелись, даже, одноэтажные каменные строения. У второй избы, небольшая дощечка с надписью "Штаб". Парнишка остановился около крыльца.
- Вам, товарищ лейтенант, сюда.
- А тебе куда?
- Я сейчас отмечу картонку и обратно в колхоз.
- Тогда прощай.
- До свидания, товарищ лейтенант. Может еще свидимся.

В штабе тишина. В приемной писарь, откормленный усач, с сержантскими погонами, небрежно принял мои документы. Он долго переписывал меня в какие то книги, заносил в графики, потом исчез за дверью своего начальника. Наконец, он явился передо мной с деланной улыбкой до ушей.
- Товарищ майор вас ждет.
Майор имел вид школьного учителя, весь какой то помятый, в очках и нечесаными волосами. Он сидел за грубо сколоченным столом, на конце которого стоял небольшой сейф. Я представился.
- Товарищ майор, лейтенант Горюнов прибыл для дальнейшего несения службы.
- Хорошо, товарищ лейтенант. Садитесь. Я начальник штаба части, майор Гаврилов. Будем знакомы.
Мы пожали друг другу руки и я уселся на табурет.
- Вовремя прибыли, товарищ лейтенант. - Продолжает говорить начальник штаба. - Ваш предшественник отсутствует уже пол месяца. Офицеров почти нет. Здесь все стоят на ушах. Кстати, из личного дела, я вижу, что вас после училища не отправили на фронт, а оставили на кафедре. Потом, через год, вы, вдруг, очутились здесь?
- Я направлял много рапортов с просьбой отправить на фронт, но командование не отпускало меня. И только лишь новый выпуск офицеров позволил мне вырваться из училища. Как мне объяснил начальник училища, полковник Васильев, что меня сейчас отправляют туда, где война предвидится и скоро будет жарко.
- Правильно говорил вам полковник. Нам уже тяжело. И так, лейтенант Горюнов, вы примете вторую батарею 76-миллимитровых орудий ЗИС-3, образца 42 года, четыре орудия с личным составом. Сегодня вечером вы назначаетесь в дежурство на границу. Каждая батарея дежурит там в течении недели и после этого возвращается в часть. Все инструкции и ваши обязанности узнаете на месте. Сейчас вы отправитесь на место жительства, отдыхайте, после дежурства, мы подберем вам ординарца и выделим лошадь... Вы умеет управляться с лошадьми?
- Так точно. Имею несколько призов на соревнованиях по конному спорту.
- Это хорошо. В шесть часов жду вас на разводе. Можете идти. Сопровождающего до дома даст писарь, сержант Стропа.
Я понял, что аудиенция закончена, можно убираться.

Молоденький солдатик помогал мне тащить вещи и указывал дорогу.
- Вон тот дом..., - мотнул он головой в сторону темной, чуть покосившейся, избы, стоявшей на краю вытоптанного поля. - Там уже живут два офицера, вы будете третьим.
- Офицеры с семьями?
- Что вы, товарищ лейтенант. Пол года тому назад, приказано все семьи убрать из пограничной зоны.
В доме тихо. Мы входим в коридор с несколькими дверями. Солдатик открывает одну из них.
- Вот ваша комната.
- А столовая здесь есть?
- Есть. Если выйти из дома и идти вдоль плаца влево, то можно увидеть большой деревянный ангар, покрытый дранкой. Там столовая. Кстати, она через пол часа начнет работать. Офицеры питаются в отдельном помещении.
Я захожу в свое новое жилье. Здесь, как в спартанском приюте, тощая койка с тонким матрасом, тумбочка, стол и две табуретки. Вместо шкафа крючки на стенке. Солдатик затаскивает вещи и продолжает меня инструктировать.
- Вы сегодня заступаете на дежурство на границе, товарищ лейтенант?
- Да, откуда ты узнал?
- Так писарь сказал. Учтите, на разводе будет принимать сам полковник. Он любит, чтобы все было в порядке и сапоги и одежда и оружие. Так что подготовьтесь.
- А ты не знаешь, мне положено оружие?
- Ой, забыл сказать. Писарь просил передать, чтобы вы перед разводом зашли в оружейную землянку. Там вам старшина Хлоботько выдаст оружие.
- А где, оружейная землянка?
- Перед вашим домом плац, а за ним несколько землянок. одна из них с дощечкой, с номером три, там оружие, боеприпасы.
- Хорошо, что сообщил.
- Разрешите идти, товарищ лейтенант?
- Идите.
Солдатик уходит, а я начинаю распаковываться. Расталкиваю одежду и вещи по крючкам и отправляюсь в столовую.

В комнате для офицеров, за одним столом, сидят двое, по погонам определил, что один капитан, другой старший лейтенант. Когда я вошел, капитана кивнул мне головой.
- Лейтенант, это вы новенький? Идите сюда.
Я подхожу и, козырнув, сообщаю.
- Лейтенант Горюнов.
- А я капитан Маковецкий, командир развед взвода, а это, - он указывает на второго офицера. - командир первой батареи, старший лейтенант Морозов. Вам ведь передали вторую батарею?
- Так точно.
- Значит мы все братья по крови. Садитесь, сейчас вам принесут поесть.
Я присаживаюсь за их стол и действительно, передо мной появился солдат в белой куртке и колпаке. Он держит поднос с дымящимися мисками.
- Товарищ лейтенант, - кивает он головой, - возьмите.
Я снимаю миски с подноса и ставлю их на стол. Солдат уходит.
- Откуда вы прибыли, лейтенант? - любопытствует капитан.
- С Томского училища.
- А... Я с Ленинградского, до войны окончил первое ЛАУ и вот уже здесь пять лет. А вот ваш коллега, - он кивает на лейтенанта Морозова, - кончил Челябинское училище. Скажите, лейтенант, обычно холодное оружие после окончания училищ выдают уже в частях. а у вас оно уже есть... Разве выпускникам тоже стали выдавать шашки?
- Я был оставлен в училище на год, на преподавательской работе. Там положено всем офицерам ее носить.
- Понятно.
Я ем горячие, обжигающие щи, а офицеры продолжают говорить.
- Через неделю стрельбы. - Продолжает капитан. - Вы, лейтенант, постарайтесь подготовить свою батарею к этому мероприятию. Ваш предшественник, неважно стрелял...
- Да у нас времени нет, чтобы готовится, - сказал старший лейтенант Морозов. - Вот, сегодня, вы, лейтенант Горюнов, поступает на дежурство, через неделю, как выберетесь сюда, отправят в очередной наряд и, потом, из нарядов и дежурств выходить не будет. А в перерыве между дежурствами надо проводить массу мероприятий, которые нам преподносит наш любимый начальник штаба, это и выверка коней, и строевая, и политучеба, и хоз работы, и черт знает что, только не стрельба. Я всю неделю, в перерыве между дежурствами, сгружал уголь на станции, а с сегодняшнего дня, как выяснил, свободные батареи будут косить сено на зиму для лошадей.
- Что ты все, Алешка, стонешь, - улыбается ему капитан. - Нам дана задача, надо выполнять. На стрельбы приедет сам командующий. Сам знаешь, по головке не погладят за плохую стрельбу. Ему наплевать, чем ты все время занимался, важно чтобы ты сумел поразить цели.
- Действительно, - наконец, я отбросил на стол ложку, - а когда же учиться личному составу?
- Лейтенант, хочу тебе посоветовать одну вещь. Сегодня ты идешь на дежурство на границу, вот там и учи своих людей, только постарайся как можно тише, на границе шуметь нельзя.
- Меня один раз застукали в капонире, - сказал старший лейтенант Морозов, -столько шума было.
- Правильно, ты решил попробовать весь расчет на готовность к бою, а нужно работать с наводчиками. Как никак, они главные ребята в стрельбе.
- Тебе хорошо говорить, ты не стреляешь.
- Зато я каждый день гоняю своих мальчиков на смерть. Это только говорят, что на границе тихо, на самом деле она кипит...
Офицеры выпили компот и стали собираться.
- Лейтенант, - напоследок обращается ко мне капитан, - батя сегодня принимает развод. Постарайтесь на него произвести впечатление. Он очень обожает лошадей и для него хороший кавалерист, лучше, чем хороший артиллерист. Наведите на себя лоск, этого достаточно, чтобы уважить его.
- Спасибо, товарищ капитан.
- До встречи.

Старшина Хлоботько больше похож на куркуля из повестей Гоголя. Круглое лицо, отвислые усы и совершенно лысая голова, все это сидело на массивном теле. В его землянке, полно всякого оружия, но он боится даже дать мне потрогать ствол.
- Это... - смотрит он в свой журнал, - офицеру положено или наган, или Токарев. - Вы чего будете брать?
- Давай пистолет.
- Взяли бы наган, надежное оружие.
- Нет, давай пистолет.
- Как хотите, я вот запишу за вами номер...
- Нет, сначала дай посмотреть оружие, потом запишешь.
Он вытаскивает из железного ящика пистолет и подает мне. При свете коптилки, я быстро снимаю с него затвор.
- Что ты мне даешь старшина? Здесь же пружина слаба и пробойник ржавый.
- Так боевой же... Говорил, берите лучше наган.
- Ну нет, давай что там у тебя еще есть, только получше.
С ворчанием старшина уходит в темный угол и приносит мне хорошо вычищенное, совсем новое оружие. Я проверяю его состояние.
- Вот его я беру, давай к нему комплект, кобуру, обойму, патроны, масло, ветошь.
- Вот так всегда, берут пистолет, а к нему требуют и масло, и ветошь. У самих тряпок что ли нет.
- Разговорчики. Я его еще пристреляю, если что не в порядке или смещен прицел, принесу обратно.
- За это не беспокойтесь, я все оружие готовлю сам, еще не разу никому плохое не давал. Так что, если берете, я запишу его в журнал, а вы распишитесь.
- Только сейчас пытался подсунуть мне говно, а говоришь плохое не давал.
- Это вы зря так, я проверял вас, новый человек все таки. Плохое я бы все равно не выдал.
Я расписываюсь в журнале за оружие и патроны.

Моя батарея стоит первым квадратом на плацу. Я с удивлением заметил в строю двух девушек. За нами следуют сборные караулы и наряды, на охрану лагеря, боеприпасов, мат части, столовой. Все солдаты, кроме кухонных, в полевой форме, пилотках, с карабинами Симонова на плече. Сержант Соколов, командир первого орудия, который временно замещал командира батареи, подсказывает, некоторые еще не известные мне, порядки.
- Подойдет батя, вы ему четко рапортуйте и если потребует оружие, не забудьте назвать его номер. Он терпеть не может, если кто то не знает свое оружие.
- Откуда у нас девушки?
- Так это..., две телефонистки. До вас бывший командир батареи сумел их сюда пристроить. Девчонки хорошие, заводные, к мужикам ни...ни...
- А как в расчетах, хорошо работают?
- Молодцы, свое дело знают. Мужики серьезные, почти все сибиряки.
Ровно в шесть часов, на плацу появляется небольшая группа офицеров. Впереди идет седой, изъеденный морщинами полковник, за ним начальник штаба и незнакомый мне подполковник. Дежурным по части сегодня заступает старший лейтенант Морозов, при виде офицеров он кричит.
- Развод, равняйсь, смирно.
Четким строевым шагом, он подходит к полковнику и отдает честь.
- Товарищ полковник, дежурная смена и караул готов для выполнения своих обязанностей.
Полковник со свитой выходит на средину плаца.
- Вольно, приготовиться к осмотру.
Теперь офицеры начинают обход. Они подходят к моей батареи и я рапортую.
- Вторая батарея готова выйти на охрану границы Союза Советских Социалистических Республик, Командир батареи, лейтенант Горюнов.
- Я с вами еще не знаком, товарищ лейтенант. Судя по вашей выправке, вы недавно из училища. Не могли бы вы показать мне свое холодное оружие.
Я с шиком выдергиваю шашку и на двух ладонях протягиваю ему.
- Шашка номер 23437.
Полковник не трогает шашку, он внимательно рассматривает ее издали.
- Я вижу, вы любите свое оружие, эфест надраен, смазка положена аккуратно. Можете убрать.
Он кивает головой и идет к следующему квадрату наряда. Я запихиваю шашку в ножны, а начальник штаба вздергивает большой палец правой руки к верху.
После осмотра караула, полковник выходит к центру строя.
- Хочу обратить внимание всех, на сложность положения на границе и у нас в тылу, - громко говорит он. - Японцы без конца проверяют нас на прочность. Поэтому требую, слышите, требую, внимательно нести службу, быть бдительными и ни расслабляться ни на минуту. Невнимательность одного часового, может привести к гибели множества людей. Я надеюсь, что вы с честью выполните свой долг. У меня все. Вы ничего не хотите сказать? - обратился он к подполковнику.
- Только одно. Всех коммунистов и комсомольцев, прошу чувствовать себя, как на передовой. Там на западе, идет страшная война, фашисты отчаянно сопротивляются, но мы их все равно добьем, добьем в самом логове. Эта умирающая гадина, хочет продлить свою агонию за счет своих союзников. Поэтому ваша бдительность, будет являться помощью своим братьям и сестрам, вашим боевым товарищам и стране.
Подполковник отходит за спину командира части, тот командует.
- Развод, равняйсь, смирно. Дежурному по части, развести караул по местам.
Старший лейтенант Морозов начинает распределять всех.
- Внимание. Всем напра-во. Вторая батарея к дежурной машине, остальным по своим местам, шагом - марш.
Я выводу свою батарею вправо, к старенькому ЗИС.

Машина останавливается на КПП, в ложбине между двумя сопками. Здесь все сгружаются и сержант Соколов ведет батарею по едва приметной тропинке, между складками местности, к границе.

В длиннющем окопе происходит смена состава. Командир третьей батареи, старший лейтенант Комаров, сдает мне имущество оставленное здесь.
- Вот распишитесь, - протягивает он журнал, - четыре орудия, боезапас, телефоны и прочие шмотки. Удачи тебе лейтенант.
Со своими людьми он быстро убирается из окопа. Соколов ведет артиллеристов в блиндаж для рядового состава и там распределяет первых часовых. Пароль на сегодня известен, это слово "Кремль". Я иду в блиндаж для офицеров.

Над головой бревна в четыре наката. Вдоль стен двухъярусные нары, по средине блиндажа стол, вокруг которого табуретки и чурбаны. За столом сидят трое офицеров. Я вошел и им сразу представился.
- Лейтенант Горюнов, командир батареи.
- Новенький, - на меня с интересом смотрел майор пехотинец.
- Так точно.
- Присаживайся лейтенант. Я здесь старший, начальник шестого участка, майор Курица. А это мои ребята, командир роты капитан Евстигнеев и командир взвода старший лейтенант Самохвалов. Как добрались?
- Все нормально.
- Это хорошо. А то вот Комарову не повезло, неделю назад, когда он заступал на охрану, его машину обстреляли. Хорошо никого не задели.
- Кто обстрелял?
- Японцы, кто же еще.
- Разве они пробираются к нам в тыл?
- Еще как. У нас вроде бы и войны нет, а они без конца нам пакостят.
- Так что, так через посты и... лезут.
- Здесь то они может быть и не лезут, а вот на соседних участках частенько пробираются.
- Последнее время япошки совсем обнаглели, - говорит капитан, - то перед нами демонстрацию устроят, то начинают провоцировать стрельбой, а сейчас где то лазейку на границе нашли, по тылам стали шастать. Вот на ваших батарейцев неделю назад напали, а вчера убили шестерых косарей, без конца режут связь, устраивают минные ловушки...
- Ладно, капитан, пугать новичка. Лейтенант, втягивайся в наши ряды. Самохвалов, как там с горючкой? Отпразднуем появление нового лица. Лейтенант склоняется и из под стола достает армейскую фляжку в чехле.

Утром я пошел осматривать наши орудия. Сержант Соколов показывает их местоположение. Все орудия установлены в капонирах, это такое сооружение в виде ямы, сверху которой два наката бревен и на штык земли. Ствол орудия смотрит в щель, закрытой толстой доской, сзади - открытая аппарель, для выкатывания орудия. Вдоль стен ямы ящики со снарядами.
- Мне можно посмотреть на японца? - спрашиваю сержанта.
- Только не здесь. Их снайперы нас караулят. Только откинешь заслонку, сразу можешь получить пулю.
- А обзор, как мы же мы стрелять будем?
- Метка по панораме уже взята, Обзор здесь отличный, мы фактически на скате сопки. Вся граница четко видна.
- Так где же мне ее посмотреть?
- Там дальше, есть укромные места, наши дозоры за японцем все время следят.
Только вышли в окоп, как раздались крики.
- Воздух.
Сержант заталкивает меня опять в капонир.
- Что такое?
- Япошка, своих разведчиков запустил. Сейчас их самолеты пофотографируют, потом улетят и мы выйдем. По инструкции, нам запрещено шастать по окопам, если их самолеты летают.
- Так они же на нашей территории, сбили бы их.
- Наши прилетают иногда, отгоняют их, но официально войны то нет, вот и не стреляем.
- Странно все это. Они в нас стреляют, высылают диверсантов, убивают в тылу, нагло изучают с самолетов, а мы зарылись в землю и не шевелимся.
- Здесь ничего нет странного. Пока на западе наши воюют, нам не положено ввязываться во всякие провокации. Каждая мелкая провокация может перейти в крупный конфликт, а этого как раз сейчас делать нельзя. Сил маловато. Вот победим Гитлера, тогда займемся ими. Товарищ лейтенант, кажется улетел япошка. Пошли.
Мы опять выбираемся из капонира и идем по окопу.

Я лежу на песке, за густыми кустами ивы и рассматриваю позиции японцев через бинокль. Граница вытянута вдоль полноводной реки Аргунь. Наш берег на возвышенностями, у противника - пониже. Хорошо видны их ряды окопов, дотов, колючей проволоки, даже торчат кое где стволы орудий. Японцы ходят по окопам открыто, высовывают свои головы из-за брустверов, нагло курсируют на машинах и даже жгут костры. Осторожно отползаю назад в ямку и передаю бинокль сержанту.
- Ну как? - любопытствует тот.
- Все их цели взяли на учет?
- Пока еще нет.
- Как это, нет?
- То что вы видели это обман зрения. Япошки самые коварные и подлые существа. Орудийные стволы, что вы видите, это обманки, сделанные из дерева, доты и другие пулеметные точки, совсем не доты, просто камуфляж. Они зарылись глубоко в землю и кто знает, какая кочка вдруг оживет и всадит нам хороший заряд в задницу...
- Но все равно надо изучать цели.
- Этим занимаются все, и разведчики, и артиллеристы, и летчики. Все стабильные точки, они уже на карте, но есть, конечно, скрытые цели, эти все время выясняем.
- Мне офицеры говорили, что на учениях, при последних стрельбах перед командующим, наша батарея осрамилась.
Сержант смущенно чешет голову.
- Так, товарищ лейтенант, это все невезуха... Вот знаете, рано встанешь не стой ноги и все пойдет на перекосяк. У наводчика Мандрыки, оказался ячмень на глазу...
- Чего... чего?
- Ячмень... так местные нарыв зовут. Так вот, он им даже в резинку панорамы влезть не мог. А подполковник Сорокин, терпеть нашу батарею не может, увидел, что такая с наводчиком беда, приказал первому стрелять Мандрыке. Тот и потратил пять снарядов на цель. Отошел от орудия, а у него по щекам гной и кровь стекает. Это резинкой, при выстреле, раздавил ячмень. Остальные хоть и хорошо отстрелялись, но..., из-за первой неудачи, нам засчитали неуд. Вы не думайте, наводчики у нас отличные, сибиряки, свое дело знают, но вот невезуха в этот день...
- Если будет война, то эта невезуха уничтожит нас всех.
- Знаю, уже беседовал с ребятами, да и подполковник беседовал с некоторыми, половина наводчиков с битыми мордами оказались.
- Врешь, не может офицер рукоприкладствовать.
- Это точно, но вот начальнику особого отдела наверно можно...
Для меня это очень неприятная новость. Больше всего терпеть не могу всяких особистов.
- За что он невзлюбил нас?
- За женщин.
Я ошалело смотрю на него и ничего не понимаю.
- За что?
- За женщин. Вы же видели у нас на батарее две девушки телефонистки Ксюша и Вера. Лейтенант Карпов, который до вас командовал, пожалел девчонок, которых только что из школы прислали работать в прачечные и перевел их служить на батарею. Хотел спасти от подполковника, который в обслуживающих командах, всех баб..., мягко сказать.., перещупал. Но получилась неприятность. Однажды к казармам подъехала машина, из нее выбрались прилипалы подполковника, стали требовать девчонок на свою попойку. Лейтенант не дал, вышел вооруженным и стал стрелять в воздух. Скандал был огромный, даже докатился до Владивостока. Подполковнику всадили шило в задницу, а лейтенанта Карпова отправили на запад, на фронт. Вот с тех пор, мы самая ненавистная батарея в части.
- И зачем только, ты мне всю эту историю рассказал?
- А затем, что лавры батареи теперь легли на вас. И вы вовсе не должны удивляться или возникать, если получите от подполковника по морде или услышите лавину мата, слышную, аж, до самой тайги.
- А командующий..., что командующий об этом не знает?
- Наверно знает, но подполковник Сорокин его лучший друг, он женат на сестре командующего... и к тому же особый отдел, это... особый отдел.
Рядом зашуршал песок, к нам подполз пехотинец.
- Товарищ лейтенант, - шепотом говорит он мне, - вас просят в штаб.

В блиндаже собралось большинство офицеров. Здесь уже мои знакомые, Курица, Евстигнеев, Самохвалов, несколько незнакомцев кивают мне головами. Мы все рассаживаемся по нарам, табуреткам и скамейкам. За столом разместились: полковник артиллерист, полковник пехотинец, весь в орденах и медалях, с красивыми чертами лица и очень гладкой кожей, еще майор с шевронами политработника и майор Курица, который просит всех успокоится.
- Тише, товарищи офицеры, прошу тишины. Мы вас собрали здесь, чтобы обсудить некоторые вопросы. И так, прошу вас, товарищ полковник, - это кивок в сторону красавца.
- Товарищи офицеры, на западных фронтах, наши войска скоро разгромят фашистские войска и мы надеемся, что в начале этого лета война будет окончена. Тише... тише, не надо аплодировать, вы не в Большом театре, а на передовой. Скоро и мы японскую гидру тоже раздавим. Верховная Ставка Главнокомандующего прислала меня сюда обсудить вопросы не самообороны, а подготовки к наступлению. Хватит таится, как мышкам в норке, теперь пришла пора активного действия. Что это значит? Прежде всего, набор информации об обстановке перед вами, обстановке на всю глубину японской обороны и обстановке на территории захваченной японцами от города Хайлара, до хребтов Большого Хингана. Все виды разведки, от инструментальной, огневой, поисковой и агентурной должны быть использованы здесь. Мне уже рассказывали, какие порядки здесь установила японская военщина. Это уже недопустимо, когда вдоль всей границы разбросаны вражеские снайперы, разведчики противника, шныряют по тылам, они могут в нас стрелять из всех видов оружия и не получать в ответ по морде, самолеты нагло летают вглубь нашей территории и не могут быть сбиты. Отныне этому доложен наступить конец. Верховная Ставка, разрешила вам покончить со всем этим безобразием и именно с сегодняшнего дня, но.... ни в коем случае не переходить границу, за исключением поисковых групп. Всем ясно?
- Товарищ полковник, - майор Курица решил задать вопрос, - а не может получится такое, что мы ввяжемся в перестрелки, а япошка возьмет и... навалится всеми силами. Заварится такая каша...
- Не навалится и каши не будет. Когда нам здесь было тяжело в начале войны с Германией, мы молчали и терпели, но теперь, когда война с запада переходит на восток, когда сюда уже идут резервы, японцы вряд ли ввяжутся в крупные операции. Сейчас они будут больше закапываться в землю.
- Можно мне, - это поднял руку я. - командир второй батареи семидесяти шести миллиметровых орудий, лейтенант Горюнов.
- Да, говорите.
- Нельзя ли провести огневую разведку всем участком, чтобы выявить огневые точки обороны противника. Японцы неплохие вояки и хорошо маскируют свои позиции, что затрудняет сбору информации о них, а так, мы вынудим их открыться.
- Наверно можно, это надо обдумать и обсудить в штабе у командующего. Думаю, что мы сделаем это, но не сейчас. Что еще? Никто больше не хочет выступить? Прекрасно. Все офицеры свободны.
Я выбираюсь из блиндажа и недалеко от него, лейтенант Самохвалов бьет меня по плечу.
- Ну, Горюнов, ты засветился.
- Чего-нибудь неправильно я сказал?
- Все правильно, но запомни, ты в одном прав, японцы не дураки, они могут приоткрыть часть своих огневых точек, но самого главного, могут и не показать.
- Выявим хотя бы часть.
- Видишь ли, лейтенант, там на западном фронте, для выявления огневых точек противника, помимо артиллерии участвовала пехота, поэтому там немцы открывали все цели. Артиллерийская перестрелка здесь может и ничего не дать.
- Но делать то что то надо, надо пробовать.
- Ты прав. Делать что то надо.

Ксюша и Вера с любопытством смотрят на меня. В их глазах я не вижу страха. Ксюша худощава с огромными глазами и можно сказать, что в общем то симпатична, Вера полновата, круглое лицо, коса обмотана вокруг головы, но глаза умные и доброжелательны. Обе в перешитых офицерских сапогах, но и здесь большая разница. Худые ноги Ксюши хорошо выделяются в этой обуви, а толстые ноги Веры, икрами чуть не разрывают голенища. Живут они в отдельном блиндаже, где помимо наших девушек, устроен медицинский персонал.
- Как вы здесь устроились, девушки?
- Все в порядке, товарищ лейтенант, - отвечает Ксюша.
- Вас никто не обижает?
- Нет, товарищ лейтенант. Если надо, мы сами кого хочешь обидим.
- К орудиям привыкли?
- Не совсем, - смеется Ксюша, - я все же затыкаю уши при каждом выстреле.
- А я пытаюсь открыть рот, как учили, - вздыхает Вера, - ничего не получается. Глохну, как курица.
- Разве курицы глухие?
- Да нет, это я просто так, а вдруг вы поверите, что они глухие.
Девушки смеются.
- Ладно, после этого дежурства, нас выставляют на стрельбы перед командующим...
Глаза девушек сразу стали тревожными, улыбки исчезли с лиц.
- Постарайтесь, - продолжаю я, - не ударить лицом в грязь, не оглохнуть при приеме данных.
Ксюша качает головой.
- Мы то может быть и постараемся, только вы тоже... постарайтесь сдерживаться. Здесь ни одни стрельбы не проходят без ЧП.
- Чтобы ЧП не было, докажите, что вы настоящие артиллеристы, а остальное... впереди война, она все спишет.
- Это вы неправильно говорите...
- Стоп. Как бы я не говорил, запомните, у каждого человека есть свой маленький внутренний мир и бывает обстановка, когда нельзя его раскрывать, выставлять на показ и идти против течения. Его надо беречь, сохранить для будущего, а пока..., будьте умницами. Если вам что надо, обращайтесь ко мне.
Я повернулся и ушел. Как плохо, что здесь девочки быстро становятся взрослыми, а юноши - злыми, звереющими от крови и атак.

Что то на границе стало меняться. С нашей стороны начали стрелять снайперы. Теперь японцы прекратили смело разгуливать по окопам и жечь костры. Меня вызвал к себе майор Курица.
- Что, лейтенант, отличится захотел...
- О чем вы, товарищ капитан?
- Выскочил на совещании...
- Так мы же на границе, пойдем в атаку, всех перебьют если не раскроем ничего.
Он недоверчиво смотрит на меня и я чувствую, что он считает меня либо идиотом, либо, карьеристом.
- Ладно, больше не будем об этом. Штаб предложил тебе сегодня ночью встряхнуть японцев. Выбери одно орудие, сделай выстрел и затаись. Если через некоторое время успокоится граница, опять сделай выстрел, опять затаись...
- А если они всю артиллерию запустят.
- Не запустят, побоятся открыться. Стрелковое оружие они будут применять, точно, так что трескотни будет достаточно. Кончишь стрелять под утро, когда посветлеет... Понятно?
- Так точно. Разрешите идти готовиться?
- Иди.

Спрашиваю сержанта Соколова.
- Мы для ночных стрельб готовы?
Вижу по его лицу, что он мне ничего определенного сказать не может.
- Не стреляли еще, - неуверенно говорит он.
- Коллиматоры есть?
- Нет.
- Поищи по батарее, или у пехоты фонарики с синим стеклом. Найди темной бумаги и наклей на стекло так, чтобы была узкая щель.
- Я понял, их надо где то закрепить в капонире.
- Нет, после выстрела орудия, капонир пойдет ходуном и вся настройка прицела собьется. Фонарик закрепишь на шест, а его вобьешь на аппарели за капониром, так чтобы с панорамы можно было снять сигнал.
- Хорошо, товарищ лейтенант. Неужели будем стрелять?
- Будем. Подбери двух толковых ребят, поставь их у заслонки, пусть после каждого выстрела, закрывают щель. Да так, чтобы свою голову не подставлять.
- Будет сделано, товарищ лейтенант.
- Это еще не все. Всем командирам орудий, во время выстрелов наблюдать за японской стороной и стараться засечь наши попадания и огневые точки противника. Всех телефонистов на линию и держать связь со мной и остальными орудиями. Предупредить командиров орудий, что японцы будут обстреливать нашу сторону и башку им стараться не подставлять, самим не стрелять. Сегодня стреляет только твое орудие.
- Неужели началось. Товарищ лейтенант, можно я первый выстрелю?
- Нет. Твоя задача спрятаться от пуль и засекать цели. Давайте, товарищ сержант, ищите фонарики.

Похоже вся наша сторона затаилась. По окопам никто не ходит, солдаты застыли у бойниц. Двое артиллеристов, осторожно сняли заслонку перед стволом орудия и оттащили ее в бок. И тут все увидели тысячи звезд раскиданных на небе, уместившихся, как на картине, в объеме щели. По моей команде, мы подкатили орудие к амбразуре, так что ствол вылез наружу. Я припал к панораме. Поймал в окуляр узкую синюю полоску "коллиматора" и вывел ее на ноль.
- Внимание, - тихо говорю я, - огонь, пли.
Дергаю за тросик и раздается резкий удар по ушам, орудие подпрыгивает, невидимые руки затаскивают его обратно в капонир и заслонка закрывается. Снаружи начинается смерч. Грохот выстрелов, пулеметных очередей понесся над границей. В капонир вбегает сержант. Он высвечивает фонариком меня.
- Товарищ лейтенант, я засек попадание. Посмотрите на карте.
Прямо на станине орудия он расстилает карту и светит на нее.
- Видите, вот точка, а вот здесь недалеко, наша первая цель.
- Вижу. Пулеметы засек?
- Да, несколько. Там сейчас такое... Наши душу отводят, тоже стреляют во всю.
- Хорошо, будем ждать.
Через минут двадцать все успокоилось. Редкий выстрел с той или другой стороны, иногда пугал ночь. Я опять даю команду.
- Снять заслонку.
Ствол орудия опять въехал в амбразуру. Я ловлю на панораме синюю строчку и ствол орудия отвожу от нее на два с половиной деления. Это та предполагаемая цель по карте у сержанта.
- На телефоне, - шепотом говорю я, - предупредить всех.
- Готово, - так же шепотом отвечает мне женский голос.
По моему это Вера.
- Огонь, пли.
Опять грохот и мне некогда смотреть, куда попал. Орудие оттаскивают внутрь капонира и тут же затыкают заслонкой щель. На этот раз японец ответил. Затряслась земля от разрыва двух снарядов. Накат бревен заходил ходуном, зашуршал песок, сыпавшийся из всех щелей. Опять ночь взорвалась трескотней пулеметов и выстрелом из винтовок. Сержант заскочил в капонир через пять минут.
- Ух..., ну и ночка. Нас засекли, товарищ лейтенант.
- Знаю. А ты их снял?
- Да. Долбануть бы по ним другим орудием...
- Нет, нас раскрыли, других раскрывать не будем. Ты видел куда мы попали?
- Конечно. По идее, цель накрыта, но плохо видно, поэтому точно сказать не могу. Однако уже огня с этой точки не вели.
Сержант опять расстилает на станине карту и показывает мне, где он засек вспышки японских стволов.

На этот раз выдержка была побольше. Японские пулеметы не могли долго успокоится и перестрелка шла уже почти час. Она вдруг резко оборвалась. Мы опять начали открывать заслонку. После третьего выстрела, японцы обозлились. На наш капонир обрушилось с десяток снарядов. Все ходило ходуном. Бревна на верху, кажется, катались, кругом сыпались песок и земля. Синий огонек фонаря погас, его снесло осколком.
- Товарищ лейтенант, вас к телефону, - слышу голос телефонистки.
Я беру трубку и слышу голос майора Курицы.
- Четвертый, это вы?
- Да.
- Вы им хорошо врезали. На сегодня хватит. Теперь всю ночь япошка спать не будет. Отбой.
- Есть, отбой.
Действительно, японцы не спали всю ночь. До самого утра шла непрерывная трескотня.

Я собрал командиров орудий и стал сравнивать снятые по картам цели. Получилось неплохо. Три орудия японцев почти совпали. Потом с сержантом Соколовым мы опять обследовали позиции противника. На этот раз граница замерла, японцы исчезли, не видно никого, просто мертвая сторона. Мы отползли от ив в яму и обмениваемся впечатлениями.
- Японцы обманули нас опять, - говорю сержанту.
- Почему вы так думаете?
- Они переместили позиции своих орудий, стрелявших ночью.
- Как вы догадались?
- Сам залезь на верх и посмотри. Брустверы многих укрытий, засыпаны свежей землей. Солнце еще не высушило землю и очень заметны свежие пятна. Там, где были замечены орудия, земля не тронута, значит их уже там нет.
Сержант уполз к ивам и возвращается через минут пять.
- Точно, сменили все. Нам бы так...
- Я поговорю с майором, может и мы последуем их примеру.

Майор Курица был непреклонен.
- Лейтенант, ты что, разоружить границу хочешь?
- Я же орудие оттащу назад, постреляю с закрытых позиций из-за сопки, а потом опять втащу в капонир.
- Нет, а вдруг японец наступать будет, а у тебя орудие почти что в тылу. Даже не думай.
- Но мы уже покойники. Если в следующий раз будем стрелять с этой же позиции нас накроют.
- Значит стреляй с другого капонира.
- Так мы откроем всю свою огневую систему.
- Слушай, что ты хочешь? Ты получил приказ, каждую ночь обстреливать противника, вот и выполняй.
- Но ведь если все орудия перебьют, то этот участок границы будет открыт...
- Хорошо, у тебя помимо отвода орудий в тыл, есть еще другие предложения.
- Да, построить несколько открытых позиций на линии обороны. Мы тогда, как японцы, будем перетаскивать каждую ночь орудия с одной точки на другую.
- Хорошо. Я тебе дам в помощь, десять человек с лопатами. Позиции согласуй с капитаном Евстигнеевым.
- Мне еще нужны пустые мешки.
- Это то зачем? Неужели брустверы будешь закладывать мешками?
- Нет. Я буду оттаскивать землю в тыл. Нельзя японцам раскрывать, что мы роем.
- Хорошо. Я попрошу старшину найти хоть несколько мешков. Почему ты не хочешь сделать носилки и таскать так?
- Это надо делать в рост, а мешки так таскать не обязательно.
- Ладно, иди работай.

Мы выкопали первую огневую позицию. Батарея устала и поэтому все свалились спать. Не дремлет сержант Соколов и я. Мы сидим на ящиках с о снарядами и обсуждаем план ночных действий.
- С открытых позиций будешь стрелять ты, - говорю сержанту. - Для начала выпустишь два снаряда по целям и тут же все в укрытие. Когда огонь обрушиться на тебя, я засеку от куда стрелял японец и выпущу по ним пять снарядов. После этого ты возвращаешься к орудию и опять делаешь уже три выстрела. Сразу бегом в укрытие, а я опять выпускаю пять снарядов.
- Это как на живца...
- Правильно понял, только живцу должно меньше достаться. Я постараюсь успокоить тех, кто активно проявит себя с той стороны.
- Так их сволочей. Я все сделаю, как вы предложили.
- Запомни, орудие до утра должно вернуться в капонир.
Сержант кивает головой.
- Сегодня ночь будет без облачная, - продолжаю я, - за отметку возьми полярную звезду и береги людей.

Как только стемнело, в капонир забралось человек пятнадцать солдат, это расчет орудия и добровольцы, они выкатили орудие по аппарели из укрытия и потащили на открытую позицию. Я с расчетом в другом капонире, стал готовить к стрельбе второе орудие. Откинули заслонку, вывели ствол наружу и затихли.
Сержант начал стрельбу. Два резких звука взорвали тишину. Я в бинокль вижу как ожила японская сторона. Четко зафиксировал пять ярких точек. Их расположение прямо как на экране застряло перед глазами. Сам встал за наводчика.
- Осколочными, пять снарядов. Приготовились. Огонь пли.
Первый выстрел, полтора деления перевожу в право, опять выстрел. Пол деления влево и ствол на пол градуса повыше, выстрел... выстрел... выстрел. Кончил стрелять , орудие вкатывают в капонир и заслонка закрывается. Снаружи ураган. Пули и осколки долбают заслонку. Капонир трясется от взрывов.
- Товарищ лейтенант, - слышу голос телефонистки, - Соколов начинает опять.
Слышны три беглых выстрела наших орудий.
- Открыть заслонку, выкатить ствол.
Только скинули щит, как вой пуль пронесся над головами. Теперь мне уже не до тщательного прицеливания.
- Осколочными, пять снарядов беглым огнем. Приготовились Огонь, пли.
После каждого выстрела, я чуть двигаю ствол по пол деления. Все... Орудие в укрытии, щит на месте. Я жду ответных взрывов снарядов, но кроме сумасшедшей стрельбы из стрелкового оружия ничего не слышу. Проходит час и вдруг японцы резко прекратили стрелять. Наши тоже затихли. Жуткая тишина поплыла над границей. Минут через двадцать раздается пыхтение и шуршание колес. Это орудие с открытой позиции, загоняют на место. Соколов подходит ко мне и плюхается на ящик.
- У тебя все в порядке.
- Нет. Зацепило заряжающего.
- И как?
- Плечо царапнуло. Увели в медсанбат.. Они же, гады, минометы применили, вот и задели.
- Ты молодец.
- Я то что, вот ребята молодцы, а наша пехота, она же первый раз участвует в таких спектаклях и вроде ничего.
- Давай всем отбой.
- Тихо то как.
- Тихо бывает только перед бурей.

Утром меня будит голос.
- Товарищ лейтенант, вас требует командир участка.
Майор Курица стоит в окружении офицеров. Увидев меня, он кивает головой.
- Лейтенант, одолжите свою шашку.
- Это зачем?
- Япошки хотят вести переговоры, выкинули белый фланг. Командующий разрешил выйти мне. А для форса хорошо бы иметь грозный вид.
Я расстегиваю ремень и снимаю шашку. Капитан прилаживает ее на себя.
- Как я выгляжу... ничего? Так, давайте сюда переводчика и... где Михайлов?
Михайлов наш полит работник. Личность поганая, зануда и доносчик, но надо ему отдать должное, уважает храбрость, разумность решения и к тому же ветеран. Участвовал в сражении с японцами при Хасане. Замполит , снял гимнастерку со своими эмблемами и натянул, капитанскую, Евстигнеева. Она на нем натянулась и не ставила маленькой складочки на животе.
- Ты только того, - капитан Евстигнеев с расстройством глядит на свою одежду, - не очень то сгибайся...
- Не жмотничай, - покровительственно отвечает Михайлов. - Товарищ майор, я готов.
Троица поднимается на бруствер. В руке Михайлова белый флаг. Я припал к бойнице. От линии японцев тоже помимо троицы с белым флагом, десять солдат тащили на плечах лодку. И наши и японцы петляют по земле, обходя свои мины. Вот и река, японцы спускают лодку в воду и переговорщики и два солдата запрыгивают в нее. Течение немного относит лодку от курса, но они все же, причаливают на нашей сторонке. Японцы выбираются и дожидаются, когда подойдут наши парламентеры. Они отдают честь друг другу и о чем то переговариваются. Через двадцать минут переговоры кончаются и стороны расходятся. Японцы уплывают на свою сторону

Мы окружили майора, но тот, на наши вопросы отмахивался, важно вошел в блиндаж и соединился по телефону с командующим.
- Товарищ командующий, я только что провел переговоры... Да... Да... они просят больше не стрелять, говорят, что у нас должна быть мирная граница... Был... Все напишет... Нет, они даже обещали снять всех снайперов... По поводу войск, не говорили... и по этому поводу, нет... Конечно, товарищ командующий. До свидания.
Теперь Курица кладет трубку и улыбается.
- Товарищи офицеры, японцы предложили больше не стрелять. Наше командование решило поддержать их просьбу, но... границу требует по прежнему держать на замке.
Я по лицам офицеров вижу, что они довольны. Подхожу к капитану и протягиваю руку.
- Товарищ капитан, шашку.
- Ах, да, шашку. У них, этот, главный япошка, как взглянул на шашку, то сразу определил, что она артиллерийская. Похвалил, сказал, что неплохо стреляете из орудий. Бери, лейтенант, она в хороших руках.
Капитан отстегивает шашку и протягивает мне.
- Вообще то вы молодцы, я наблюдал за вами. Обязательно пошлю рапорт и отмечу ваши действия.

После этих событий, жизнь на границе стала вялой и неинтересной. Я долбал своих наводчиков, заставляя их работать с панорамой, буссолью, уметь определять расстояние до цели и самое важное, уметь поражать их.
Неделя пронеслась быстро. Мы ждем замену и я прощаюсь с офицерами пограничного участка. Капитан Курица трясет мою руку.
- Знаешь, я ведь грешным делом, когда ты вылез перед представителем ставки, подумал, что ты... это порядочная сволочь, выскочка, но рад, что ошибался. С тобой можно идти в атаку, всегда прикроешь. Хочу тебя предупредить, будь осторожен. Японцы здесь прекратили воевать, но свои диверсионные отряды по прежнему гоняют по нашим тылам. Береги себя и людей. Давай лейтенант, отправляйся, вон по окопам бряцает ваша замена. До встречи.
Он крепко жмет мне руку.

Мы опять в своей части. Утром к дому подскакал незнакомый мне старшина.
- Товарищ лейтенант, командир части приказал прислать вам хорошую лошадь. Вот примите. Ее звать, Лиза, кобылка самых лучших кровей, резва, послушна, так что будете не в обиде. Ее место в обшей конюшне под номером девять.
Я беру за повод и с ласково провожу ладонью по морде, большие глаза лошади внимательно наблюдают за мной.
- Будем друзьями, - говорю ей.
- Товарищ лейтенант, - не уходит старшина. - У нас в части ЧП. Кто то вчера отравил наши колодцы. Предполагают, что это сделали японцы. Поэтому, воду к нам, теперь возят на машинах. Лошадям воду привозят в шесть вечера.
- Как же так? Как они пробрались в часть, кругом же охрана?
- Вот так и прошли, перерезали колючую проволоку и пролезли. Хорошо, хоть люди нигде не погибли и мат часть не повредили. Были представители особого отдела, начальника караула и двух солдат отдали под трибунал.
- Ничего себе..
- Сегодня, я слышал, у вас стрельбы на полигоне. Вы не беспокойтесь, батарейные лошади уже подготовлены. Конюхи в грязь лицом не ударят.
- Спасибо, старшина.
- Удачной стрельбы, товарищ лейтенант.

Четыре орудия стоят в артиллерийских ровиках. Все расчеты при них. Стволы смотрят в поле, где едва различимы какие то деревянные конструкции, это цели. Все начальство собралось сзади нас, на возвышенности. Ждут командующего. Чтобы подстраховаться, я стою у крайнего орудия, ближайшего к дороге, и рассматриваю в бинокль сопки, между которыми вьется колея. Вот появился небольшой столб пыли, поднимающийся от колес машин, но что это... В окуляры я увидел каких то людей на вершине одной из сопок. По кепи и одежде - не наши. Да это же японцы. Они деловито устанавливали пулемет и настраивали его на дорогу.
_ Орудие к бою, - ору я. - Всем, к орудию, разворот на девяносто градусов влево. Чего застыли, пристрелю, сволочи.
Я сам первый вцепился в станину, Оторопевшие солдаты ожили и стали помогать мне. Мы развернули орудие и я сам встал к панораме.
- Взрыватель осколочный, - лязгнул затвор. - Приготовились. - Ловлю в перекрестие вершину сопки, вижу, как на конце ствола пулемета появляется чуть красноватая точка . - Огонь, пли!
Дергаю тросик. Пушка подпрыгнула и резко зазвенело в ушах. Я хватаюсь за бинокль. Над сопкой столб пыли, под ней на дороге к нам несется виллис.
- Ты что, мерзавец, делаешь? - слышу крик сзади.
Разворачиваюсь и сильнейший удар в лицо опрокидывает меня к колесу орудия. Пытаюсь встряхнуть головой. Надо мной красное от гнева, со свирепым оскалом, лицо подполковника, начальника особого отдела.
- Пристрелю, подлец, вонючка херова.
Дырочка пистолета придвинулась к моему лбу.
- Охрана, положить этих всех на землю, руки за голову. - рычит подполковник.
Я вижу, как два автоматчика, размахивая автоматами, уложили весь расчет орудия на землю.
- Попался, голубчик, - не унимается подполковник и сапогом вдруг въехал мне в ребра.
- Товарищ подпол....
- Молчать, сука, тебе хер, товарищ...
К нам подъезжает виллис. Прямо на ходу, с него выпрыгивает красавец полковник, представитель ставки, который выступал перед нами на границе.
- Кто стрелял?
- Вот он, собака, - особист стволом тыкает на меня.
Полковник походит ко мне.
- Встаньте, товарищ лейтенант.
Я медленно поднимаюсь с земли и стараюсь хоть как то не кривится от боли, очень саднит лицо и болит бок.
- Ты молодец, спас меня и командующего. - Полковник обнимает меня. - Вообще то здорово рисковал, чуть в сторону и... попал бы в нас. Взрыв то был почти над головой.
- Я не мог ошибиться, товарищ полковник, я стреляю наверняка.
Полковник отрывается от меня.
- Я ведь вас где то видел...
- Да, четыре дня назад, я был на границе, вы тогда всех офицеров собирали...
- Точно, вы тогда предлагали мощным огнем выманить все огневые точки японцев. - он вдруг резко поворачивается и кричит в сторону виллиса. - Товарищ командующий, вот он наш спаситель.
Из машины медленно выползает туша командующего. Он вытирает платком мокрое лицо, потом неторопливо подходит к нам, изучает мое лицо, неопределенно хмыкает.
- Здорово, тебя разукрасили. А чего это все солдаты валяются на земле? Всем встать.
Мой расчет поднимается с земли и вытягивается перед генералом.
- Ты перестарался, Ванечка, - вежливо говорит он особисту.
- Но они же в вас стреляли, я подумал что...
- Ты бы лучше подумал, почему японцы все время болтаются по нашим тылам. Сейчас чуть нас не прибили, вчера пытались подорвать поезд и так каждый день...
- Мы пытаемся...
- Плохо пытаешься, - командующий поворачивается к расчету орудия. - Товарищи офицеры и солдаты, благодарю за службу.
- Служу...
В этот момент с визгом останавливается второй виллис, с него спрыгивает лихой капитан.
- Товарищ командующий, на сопке уничтожен пулеметный расчет японцев. Два человека убито, одного раненого мы привезли сюда.
- Видишь, Ванечка, что творится, - хмуро смотрит командующий на подполковника, - а ты чуть хорошего человека не угробил. - Полковник, - он обращается к представителю ставки, - представьте мне наградные листы на всех.
Он собирался идти к офицерам на возвышенность, но тут полковник подошел к нему и стал тихо что то объяснять. Генерал остановился и подошел ко мне.
- Так это ты устроил на границе тара - рам из орудий?
- Так точно, я.
- Мне полковник сказал, что ты отличный специалист в своем деле. Если это так, то давай сделку. Я укажу тебе цель и если ты в нее попадешь с первого раза, то мы зачтем все стрельбы твоей батареи на отлично. Если промахнешься, я поставлю ей двойку.
- Я согласен, товарищ командующий.
- Почему так уверен, я ведь тебе еще на цель не указал.
- У меня был примерно аналогичный спор в училище.
- И на что спорили?
- На баранину...
- Что... что?
- На баранину, очень есть хотелось.
Командующий усмехнулся.
- И кто выиграл?
- Я выиграл и проиграл.
- Как это?
- Я поразил все цели и вместо того, чтобы выпустить меня в действующую армию, училище на год оставило на кафедре.
- Что же, проверим твои способности. Дай бинокль.
Он берет от меня бинокль и разворачивается в сторону целей на полигоне.
- Видишь вон тот шест с перекладиной на сопке? - показывает генерал рукой.
- Так точно, это наша метка.
- Знаю. Вот теперь попади в нее.
- До креста или выше...
- Выше, - хмыкает командующий и с интересом смотрит на меня.
- Разрешите, готовить орудие. Ой...
- Что с тобой?
- Ничего.
- Это орудие не трогай, пусть расчет поставит его на место, иди ко второму от туда стреляй по моему знаку.
Командующий со свитой отправились на возвышенность, а я поплелся ко второму орудию.

Встал вместо наводчика за панораму и стал наводить ствол на шест. Проклятая верхушка раскачивается от ветра. Сунул в рот палец и вытянул его над головой. Левая сторона пальца чуть похолодела. Возьму поправку влево... Расчет видно понял важность этого выстрела. Все застыли на своих местах.
- Товарищ лейтенант, нам дают отмашку флажком, - орет командир орудия.
Ловлю момент, когда верхушка шеста отошла от перекрестия панорамы вправо и...
- Внимание. Огонь, пли!
Орудие подпрыгивает, а я закрыл глаза.
- Товарищ лейтенант, мы попали...
Открываю глаза и вижу, качающийся шест без верхушки. От наблюдающих на возвышенности, к нам бежит офицер охраны командующего. Он подбегает к орудию и обращается ко мне.
- Командующий приказал вам возвращаться в часть и еще... за хорошую стрельбу, на ужин, вам пришлют барана...
У стоящего рядом сержанта, командира второго орудия, отвисла от удивления челюсть.
- Барана? Настоящего барана?
- Настоящего. Честь имею, товарищ лейтенант.
Он лихо козырнул и побежал обратно. Я устало опустился на станину.
- Товарищ сержант, - говорю командиру орудия, - передайте всем командирам орудий, чтобы ставили их на передки, мы отправляемся домой, в часть. Вызывайте лошадей, коноводов, готовьте орудия к отправке.
Кругом все зашевелились Ко мне подошла Ксюша.
- Я так за вас переживала, товарищ лейтенант. Вам не нужна помощь, у вас лицо... такой кровоподтек...
- Не нужна, собирайтесь, мы уезжаем.
Коноводы пригнали лошадей, мне тоже подвели мою кобылу. Орудия прицепили к лошадям и мы в походном порядке двинулись в часть. У сопки, на которой я расстрелял диверсантов, стоит несколько военных, у их ног два трупа японских пулеметчиков. Капитан, с синей окантовкой на фуражке, махнул мне рукой.
- Давайте, быстрее проезжайте, не задерживайтесь..

В части срочно вызвали к начальнику штаба. Майор Гаврилов встретил, как родного.
- Здравствуй, голубчик, целую неделю не видел, соскучился даже.
- Я же был на границе.
- Знаю, сам тебя туда назначал. Поздравляю с удачным окончанием стрельб. Мне уже все доложили. Молодец, можешь ковырять дырочку на гимнастерке.
- Спасибо.
- Спасибо не отделаешься.
- Само собой разумеется.
- Вот и хорошо. А сейчас, голубчик, собирайся в наряд. Сегодня заступишь начальником караула...
- Но я ведь я только что с дежурства...
- Какое это дежурство, это неделя отдыха. Пойми, Горюнов, офицеров не хватает, еле-еле заделываем дыры. Сейчас обстановка напряженная, вон японцы, совсем обнаглели, без конца по тылам болтаются. Сам это знаешь, сегодня с ними встречался. Так что, жду сегодня в шесть на разводе.
- Есть, идти начальником караула.
- Вот это дело.
- А как же баранина? Нам же баранину обещали. Мы в караул, баран мимо нас.
- Не будь эгоистом, лейтенант. Твоя победа, победа всей части, так что все отведают баранину, не только твоя батарея. Не беспокойся, свою долю в карауле получишь. Да, я забыл тебе сообщить. Ведь обещал тебе денщика и лошадь. Лошадь ты получил, а денщик сегодня приступает к своим обязанностям, он ждет тебя дома.
- Спасибо, товарищ майор.
- Тогда давай, иди готовься к караулу.

В моей комнате необычный порядок, полы вымыты, все аккуратно прибрано. За столом сидит худенький паренек в застиранной форме. При виде меня он вскакивает и вытягивается.
- Товарищ лейтенант, рядовой Комычев прибыл в ваше распоряжение. Это... меня назначили к вам.
- Хорошо, рядовой Комычев. Я устал, как черт, а надо сегодня идти в караул. Не мог бы ты отутюжить мою форму, надраить сапоги и... к стати, с оружием знаком?
- Так точно. Стрелял из винтовки, автомата, пулемета.
- А разобрать и собрать пистолет ТТ можешь?
Лицо паренька растянула улыбка.
- Так точно. Умею.
- Ну раз умеешь, то вот мой пистолет. - Вытаскиваю из кобуры Токарева. -Аккуратно его разберешь, почистишь, смажешь и соберешь обратно.
Я вытаскиваю обойму и, на всякий случай, дергаю затвором.
- Все..., - я ложусь спать. Разбуди меня в пять и чтобы все было готово...
Сдергиваю ремень с шашкой и падаю на кровать.

Развод опять ведет командир части. Он долго возится с дежурным по части и, наконец, подходит к нам.
- Начальник караула, лейтенант Горюнов, - браво рапортую я.
Полковник буквально обнюхивает меня, потом обращает внимание на караул. Потребовал от двух солдат винтовки и, проверив их, возвращается ко мне.
- Два дня назад японские лазутчики пробрались на территорию части и отравили воду, караул проспал их. Если они и в этот раз проберутся к нам, вас тоже ждет трибунал. Лучше не спите ночь, обходите посты, гоняйте патрулей. Вам ясно?
- Так точно.
Он переходит к следующим нарядам.

Ночь у меня проходит очень спокойно. Я, действительно, даже не вздремнул, ходил проверял посты, без конца тревожил патрулей, под утро почувствовал, что напряжение спало. Около семи часов позвонил начальник штаба.
- Как там у вас дела, лейтенант.
- Все в порядке.
- Здесь вот какое дело. Часам к восьми к нам из центра приедет геолог, искать воду... С водой в части, стало совсем плохо, из-за испорченных колодцев. Проинструктируй патрулей, чтобы не подстрелили по ошибке товарища, когда он будет ходить и копаться в земле.
- Хорошо.
- До встречи.
Я вызвал сержанта, заместителя начальника караула. Это Соколов, командир первого орудия в моей батареи.
- Товарищ сержант, только что звонил нач штаба, предупредил, что по территории части будет бродить геолог, искать воду. Не препятствуйте ему, пожалуйста. Я пока вздремну, а вы проследите...
- Все будет в порядке, товарищ лейтенант. Вы отдыхайте.

Меня трясет Соколов.
- Товарищ лейтенант, шпионку поймали.
- Какую шпионку? - ошалев ото сна, спрашиваю я.
- Обыкновенную, под русскую одета.
- Где она?
- Здесь. Эй, введите сюда. - орет сержант в коридор.
В комнату входит нечто. Красивая девушка, с большой копной волнистых черных волос, красивое лицо с огромными глазами. В руках у нее папка.
- Это вы начальник, - возмущенно говорит она, отталкивая от себя руку солдата с винтовкой. - Мне сказали, что все в порядке, часовые предупреждены и у меня забот не будет...
- Простите, вы кто?
- Я геолог, прислана из Читы, для поиска воды. Вот мои документы. Она достает из папки, паспорт, пропуск и предписание на командировку. Я читаю вслух.
- Воробьева Антонина.
После этого обращаюсь к сержанту Соколову.
- Товарищ сержант, я же вам сказал, что по территории части будет ходить геолог, просил не мешать ей работать...
- Так это же... женщина.
- Ну и что?
- Вы же сказали - геолог, я... и предупредил всех, думал мужчина...
Я протягиваю девушке документы.
- Простите, товарищ Воробьева, ребята не разобрались.
- Хорошо, пусть мне вернут рюкзачок и керн.
Вопросительно смотрю на Соколова, тот на солдата - караульного.
- Это... вот ее мешок и палка, - говорит тот, протягивая латанный рюкзачок и металлическую трубку.
- Извините еще раз. Можете идти работать дальше.
Девушка кивает головой. Как только она ушла, я набрасываюсь на сержанта.
- Черт возьми, не мог разобраться сам.
- Так... Ребята на взводе, все понимают, что кругом япошки шастают. Вот и...
- Все, иди.
Мне уже спать не хочется. Пока занялся с бумагами, проходит минут двадцать. И тут слышу шум и стук сапог по коридору. Дверь открывается и солдат с винтовкой в руках, запыхавшись докладывает.
- Товарищ лейтенант, шпионку поймали.
Ко мне опять вводят Тоню Воробьеву. Я уже не знаю что ей и говорить. На ее глазах почти слезы.
- Соколов, - ору в дверь.
Солдат отшатывается, Тоня вздрагивает. Влетает сержант.
- Тов..., - увидев девушку, он растерянно смотрит на меня, - лейтенант... Я, не смог предупредить только старую смену... Она же ушла давно... до первого задержания... Это они...
- Раз не предупредил, одевайся по полной форме, с оружием в руках, и будешь охранять эту девушку до тех пор, пока она не кончит работу.
- Есть, охранять девушку.
- Еще раз извините, товарищ Воробьева. На этот раз вы будете под охраной и никто вас больше задерживать не будет.

Около семи вечера, я сдал караул своему сменщику и отправился домой. Открываю дверь своей комнаты и вижу странную картину. За столом сидит мой денщик Комычев и играет в шашки с... Тоней Воробьевой. При виде меня, денщик вскакивает со своего места и вытягивается, девушка растеряно смотрит на меня.
- Это вы? - с удивлением спрашиваю ее. - Как вы здесь то очутились?
- Меня сюда направили из штаба, сказали, что на неделю одна комната свободна.
А ведь точно. Командир первой батареи сейчас в дежурстве на границе. Его комната свободна.
- Понятно. Вас покормили?
- Да, я была в столовой. Все в порядке.
- А воду нашли?
Она заулыбалась.
- Ну что вы, разве можно так быстро. Я сейчас разбираю породы, исследую структуру земли. Найдем воду, здесь много глинистых слоев, должна быть вода.
И тут на территории части грохнул выстрел. Мы замерли. Опять грохнул выстрел и, вдруг, со все сторон затрещали выстрелы. Я бросился к двери и выбежал из дома. На плацу стояли несколько солдат и офицеров, они палили в воздух из своего оружия. Я побежал к ним.
- Вы чего? - ору им.
- Война кончилась, - почти в ухо кричит мне незнакомый сержант. - Немца победили...
Бегу обратно к дому. Врываюсь в комнату и вижу, Тоня и Комычев прилипли к окнам.
- Что происходит? - испуганно спрашивает девушка.
- Победа. Германия сдалась.
- Что? Неужели... конец...
И тут я увидел на ее глазах слезы. Я подошел к ней и прижал ее голову к плечу.
- Все... все... Радоваться надо. Мы же такую войну.... выиграли.
- А у меня в Ленинграде... почти все... погибли...
- У всех было горе, но мы все мечтали, что когда то это кончится. И вот... произошло...
- Я понимаю и не могу. Это, конечно, радость...
Сдираю со спинки кровати полотенце и стараюсь ей протереть глаза.
- Я сама.
Она осторожно протирает глаза и пытается улыбнуться.
- Пойдем на улицу, я тебе дам пистолет, - предлагаю я. - и мы тоже отметим этот праздник.
- Я... еще не стреляла...
- Пойдем, я тебя научу. Комычев, у нас есть, что-нибудь сообразить по такому случаю?
- Товарищ лейтенант, сейчас организуем. Я сбегаю в медсанбат, в столовую, что-нибудь сделаем.
Комычев убегает из дома. Я веду Тоню на улицу и у крыльца вытаскиваю из кобуры пистолет, снимаю предохранитель и вкладываю оружие в ее ладонь, потом направляю ствол в небо.
- Нажимай на курок.
Она с силой сжимает глаза и после выстрела ошеломленно трясет головой.
- Уши заложило, - почему то кричит она.
- Стреляй...
Тоня подряд нажимает на курок и всю обойму расстреливает в воздух.
- Пошли домой, сейчас стало опасно находиться на улице.
Я заталкиваю ее на крыльцо. Кругом творится что то невероятное. В небо взвились ракеты, треск из всех видов оружия наполнил окружающее пространство.

Комычев прибежал через пол часа, он приволок флягу со спиртом, воблу, хлеб и маргогусалин. Это богатство мы разместили на столе и я разбавил спирт в кружках.
- За победу.
Мы выпили, Тоня трясет головой, пытаясь кулаком снять предательскую слезу.
- Господи, какая крепкая...
Комычев подсовывает ей бутерброд их хлеба, маргарина и очищенного ребра воблы..
- Закусите, все пройдет.
Сам он браво выпил всю кружку и стал жевать по кусочкам хребет жесткой рыбины.
- А здесь, война будет? - вдруг спросила девушка.
Мы замерли.
- Не знаю, как решат на верху, - неопределенно отвечаю я. В голове отчаянно затикал пунктик о секретности. Красивый представитель ставки четко сказал, война будет, но об этом гражданским говорить нельзя. - По идее - должна, ведь японец был Гитлеру другом. Если самураи добровольно сдадутся, то все...
- Они не сдадутся, - возражает мне ординарец, - я сам из родом из здешних мест. Сколько бы мы их не били, они никак не могут успокоится. Уже пять лет границу трясет. Даже не понятно, почему они Гитлеру не помогли...
- Получили два раза по морде, вот и не хотели больше получать.
- Ребята, - предлагает Тоня, - не будем больше о японцах, давайте выпьем, за любовь, за счастье, за тишину, за мир.
- За мир - обязательно, - соглашаюсь я.
Опять разводим спирт в кружках и дружно выпиваем. Похоже Тоня поплыла. Она трясет головой, глупо улыбается и ее большие глаза теряют осмысленное выражение.
- А у меня чего голова... Ой... что со мной. Мальчики, мне бы... в койку.
Без Тони, мы с Комычевым допиваем флягу и я тоже вырубаюсь.

Утром просыпаюсь в кровати, на моем плече посапывает девушка. Мы в комнате совершенно одни. Башка у меня, как чугунный шар. Я осторожно освобождаюсь от головы Тони и выбираюсь на пол. Оказывается, я и Тоня спали в одежде, только сапог нет, наверно, ординарец стащил их с ног. Вышел в коридор и наткнулся на спящего на полу Комычева, в руках, в охапку, он держал наши сапоги. Перешагнул через него и пошел в туалет.
Время уже много, скоро пора идти в столовую, бужу всех и начинаю приводить себя в порядок, чистится, бриться и смазывать ТТ.
- Коля, у меня все плывет в голове, - жалуется Тоня.
- Если ты сейчас выпьешь воды, то свалишься в койку обратно. Лучше заешь кусок маргарина хлебом.
- Не хочу, меня воротит.
- Тогда не жалуйся.
Тоня с отвращением жует кусок маргогусалина.
- Теперь то пить можно?
- Пей, все равно окосеешь.
Она пьет воду и я вижу, что ее опять качает. С усилием девушка садится на кровать и закрывает глаза.
- Все это я вытерплю, за победу...

В столовой у всех офицеров опухшие лица. Мы поздравляем друг друга с победой. Капитан Маковецкий подходит ко мне и после дружеского рукопожатия сообщает.
- Тебя нач штаба вызывает.
- Опять куда-нибудь запихнет.
- А ты чего ожидаешь? Офицеров мало, все при деле. Такая роскошь, как отдых, нам не положена.
- Я даже с людьми моей батареи времени не нахожу для встреч.
- Ничего, там есть толковые старшины и сержанты, пока они заполняют вакуум твоих встреч. У тебя очень симпатичная подруга.
- Она геолог.
- Это не важно, важно, что она женщина.
- Весьма серьезный вывод.
Он засмеялся и хлопнул меня по плечу.
- Ты только ее оберегай, старайся не показывать нашему подполковнику, а то у того слюнки потекут и у тебя будет много неприятностей.
- А где он сейчас?
- При командующем.
- Тогда постараюсь не показывать.

Нач штаба с ухмылкой смотрит на мое лицо.
- Ну и вид у тебя, лейтенант.
- От недосыпания, товарищ майор.
- От перепоя, лучше скажи. Как себя чувствуешь?
- Нормально. Службу готов вести.
- Вчера небось боезапас в небо выпустил...
- Так, все стреляли.
- А на что я спишу патроны?
- За победу.
- До окончательной победы еще далеко. Японца вот добьем, тогда будет окончательная победа.
- А когда же мы начнем?
- Начнем. Прикажут и начнем. Для чего ты здесь служишь, чтобы воевать. Так как война будет не скоро, то сегодня, вечером заступай-ка дежурным по части. Вам, чтобы быть настоящим офицером, надо пройти все службы, все дежурства.
- Есть, заступать дежурным по части.
- Вот и хорошо, товарищ лейтенант. Все обязанности дежурного предварительно выучите, чтобы командир части не всыпал вам перца в штаны за незнание их.
- Разрешите, идти.
- Разрешаю.

Тоня ушла бродить по территории части, в поисках воды. Я и Комычев пошли в конюшни приводить в порядок лошадей. Я с удовольствием вымыл свою кобылу, заплел ей косички на холке, покормил хлебом, остатками вчерашнего пиршества. Комычев тоже заимел лошадь и теперь драил ее жесткой щеткой, как медные части, наждаком. После обеда, пошел отсыпаться домой.

На разводе полковник первым подходит ко мне.
- Ваше оружие, товарищ лейтенант, - сразу же требует он.
- Я выдергиваю пистолет из кобуры и протягиваю ему.
- Пистолет системы Токарева, номер 3464391.
Командир части сдергивает затвор, внимательно осматривает дульную часть и собрав оружие обратно, отдает мне. Он ничего больше не говорит, идет к следующему дежурному офицеру.
- Ваше оружие, - слышу я.
И вот тут начинается истерика.
- В каком виде вы содержите пистолет? - вопит полковник.
- Так... вчера...
- Я вас спрашиваю про сегодня, а не вчера. Выйти из стоя, бегом в оружейную, привести пистолет в порядок. Десять минут вам на все.
Бедный офицер пулей понесся к оружейным землянкам.
Но вот развод окончился и мы разошлись по своим местам. Мне досталась изба рядом со штабом. В ней знамя части, соответственно, часовой к нему, в специальной комнате, куча телефонов на большом столе, огромная карта местности до самой границы, повешена на стене, в углу сейф, около него шкаф, набитый папками, книгами и бумагами.
Я сижу за столом и тут открывается дверь, и появляется вездесущий начальник штаба.
- Сидите, сидите, лейтенант.
Он садится напротив меня и кладет перед собой, на стол, маленькую папочку.
- Я конечно, когда распределял вас сюда, много чего не договорил. Так вот, у вас завтра будет горячий день. Утром, на нашу железнодорожную станцию Ульма прибывает состав из Германии, из под Кенигсберга, к нам высылают два артиллерийских полка, гаубичный и катюш. Эти полки прибудут сюда и их, естественно, надо разместить. С утра вам будут выделено до ста человек солдат и офицеров и вы должны вот на этой площадке, - нач штаба, раскрывает папочку и я вижу полевую карту, раскрашенную разноцветными карандашами, - на этой площадке организовать строительство палаток, строго по линии, с грибками для дневальных. Прибывшую технику, разместить рядом с орудийными ангарами, в две линии, плотно. Сразу же организовать охрану вооружения и принять под свое руководство, всех дневальных и дежурных новых частей. Питание вновь прибывших, организовать во вторую смену в нашей столовой. Дежурным по столовой будет дано указание увеличить довольствие в три раза...
- Это прибывают войска из Германии для японца?
- Много будете знать, лейтенант, состаритесь. Лучше изучите документы и приступайте к делу.
Майор встает, потягивается и трясет головой.
- Ух... нас скоро ждут большие перемены.
- В смысле войны?
- В смысле смены командного состава. Похоже нашего полковника заменяют на боевого офицера, а этот, судя по всему, будет грести по новому...

Это был самый сумасшедший день. С утра сотня солдат размечала дорожки, ставила палатки, копала землю. К двенадцати часам, перед воротами вытянулась длиннющая колонна машин. Я носился по лагерю, как ошпаренный, регулируя потоки движения и размещения людей и техники. К прибытию моей смены, все были более-менее размещены.
Усталый, как черт, пришел в свою избу. Комычев и Тоня разместились в моей комнате. На столе не тронутые: селедка, вареная картошка и бутылка без этикетки.
- Товарищ лейтенант, - торжественно говорит ординарец, - такое дело здесь. У товарища Тони... день рождения, вот мы вас... и ждали.
- Молодцы, праздники надо праздновать сообща. Тонечка, я поздравляю вас с днем рождения и желаю любви, здоровья и счастья. - потянулся к ней губами и получил ответный, осторожный поцелуй. - Извини, что без подарка, но обещаю, обязательно..., если еще увидимся, что-нибудь соображу.
- Ладно, Коля, я тебя сегодня прощаю, - улыбается она, - но, чтобы это было в последний раз. В следующий... принес хотя бы цветы.
Она засмеялась, ординарец хмыкнул.
- Комычев, неужто наши сопки совсем без маков? Неужели ты не мог догадаться?
- А я то, товарищ лейтенант, догадался. От своего имени уже подарил цветы. Они у Тони в комнате.
- Вот, так вот, мой помощник, обдуривает своего командира. Ладно, если вы не возражаете, я помою, хотя бы лицо. Комычев, вода есть?
- А как же. Я сумел набрать из водовозки.
- Завтра, лейтенант, - улыбается Тоня, - вы поступаете в мое распоряжение. Я нашла воду, ваша батарея будет копать колодцы.
- Небось, нач штаба мне устроил такую работу?
- Нет, я. Я сама ему предложила, чтобы вы были приписаны ко мне.
- Ну и хорошо. Раз такое дело, мы, действительно, будем справлять праздник.

Водка и дежурство меня быстро расслабили. После третей рюмки я дико захотел спать.

Тоня привела всю батарею к ограждению лагеря. Между небольшими сопками, примерно на расстоянии пятнадцать метров забито два кола. Штабель сосновых бревен возвышался недалеко. Я построил солдат и обратился к ним.
- Плотники, лесорубы, специалисты делать клети есть? Выйти из строя.
Половина солдат сделали шаг вперед. Я этому не удивился, примерно, весь набор этих людей был из здешних леспромхозов.
- Сержант Соколов, распределить этих людей на ошкуривание и пилку бревен, а так же на подгонщику к изготовлению клетей прямо на земле. Остальным, разбиться поровну, одну группу возьмет на себя сержант Копылов, другую младший сержант Панкратов. Вам надо копать два колодца посменно и устанавливать в яму клети, чтобы не было обвала земли. Сделать это необходимо сегодня. Не успеете, будем ковыряться всю ночь. Вода должна быть к завтрашнему утру. А теперь разойдись.
Артиллеристы, мужики хозяйственные, работящие. Зазвенели пилы, застучали топоры. Группы у колодцев, разбились на несколько частей, одни отдыхали, другие копали землю. Тоня стоит в стороне, я подхожу к ней.
- Тоня ты не ошиблась? Нам командир мозги вправит, если воды не будет.
- Не ошиблась, влажность в этих местах выше, да и пласты земли выходят на этом месте наружу. Вода будет, только вот на какой глубине, точно сказать не могу.
- Неужели мы будем копать до средины земли?
Она смеется.
- До средины не обещаю, но вот метров девять- двенадцать гарантирую. Если повезет и пласты будут поближе, то вам будет меньше работы.
- Успокоила. Когда уедешь от сюда?
- Если вода будет сегодня, то завтра.
- Адрес свой дашь? Вдруг буду в твоем городе, то заскачу. Мне же подарок занести надо.
- Дам, вернемся домой, я там все тебе напишу на бумаге. Но пока сообщу следующее, я живу в общежитии в Чите, но надеюсь, что как только кончится война, нас тут же вернут в Ленинград. Так что поторопись, а то можешь в Чите и не увидеть.
- Ничего страшного. Мы будем писать друг другу письма.
Тоня кивает головой, потом внимательно осматривает копошащихся людей.
- Там, - она кивает на рубщиков клетей, - ребят много, хорошо было если бы кто-нибудь из них начал делать вороты и навес.
- Сейчас я им скажу.
В первую яму уже закладывали пять венцов клети. На дне, еще не сформировавшегося колодца, двое солдат, мешая друг другу, засыпали землю в ведра и на веревках их вытаскивали на верх.
- Лейтенант Горюнов, - слышу голос.
На сопке стоит командир части и нач. штаба. Я лихо подлетаю к ним и отдаю честь.
- Вторая батарея роет колодцы...
- Вижу, - говорит полковник. - Очень медленно роете. Почему несколько солдат ничего не делает, валяется на бревнах?
- Это смена, она отдыхает после того, как копала землю в колодцах.
- Все равно медленно работаете. Ускорьте темп. До обеда вода должна быть.
- Товарищ полковник, если колодцы будут глубокие, мы не успеем к обеду.
- А вы постарайтесь. Японские диверсанты только что подорвали нашу водовозку на дороге и убили сопровождавших бойцов. Так что часть, окончательно, осталась без воды, а надо поить и кормить людей, лошадей...
- Мы постараемся, товарищ полковник.
- Старайтесь.
Офицеры пошли в часть. Я поднялся на бревна.
- Всех коммунистов прошу подойти ко мне, - заорал я на работающих людей.
Пять человек откололось от копошащейся массы и подошли ко мне.
- Товарищи, у нас беда. Подлые япошки, в нашем тылу только что уничтожили водовозку. Часть осталась без воды. Любыми путями, надо быстрее построить колодцы и, хотя бы, сегодня накормить людей.
- Так это..., - старый коновод почесал нос, - нам и никак... Только двое в яме, больше не уместится...
- Поговорите с людьми, пустите в ямы самых шустрых, сделайте это почетным заданием для комсомольцев и всех остальных.
- Правильно, командир, - качает головой сержант Копылов. - Раз надо, так надо. Теперь пилы и лопаты тоже оружие..., как на фронте. Мы поняли задание. Разрешите идти?
- Идите.

На наше счастье первая вода появилась на шести метрах. Мокрый солдат выбрался из колодца и затряс головой.
- Она же... собака... холодная, как лед.
- Вода сочится из стенок или пробивается снизу? - спрашивает его Тоня.
- А хрен его знает, течет от куда то. Там все мутно и темно, не разберешь.
В низ стала спускаться на веревках новая смена. Тоня терпеливо ждет первое ведро. Оно полно смеси воды и песка. Девушка пальцами перетирает мокрый песок.
- Надо еще пол метра копать, на первое время это хватит. Потом колодец сам углубиться, за счет бесконечных вычерпываний.
Я смотрю на медленно погружающиеся венцы клети.
- Эти пол метра самые трудные. Копылов, чаще меняйте людей.
- Хорошо, товарищ лейтенант.
Второй колодец углубился уже на восемь метров, а воды нет. Я забеспокоился.
- Тоня, неужели мы ошиблись.
- Не беспокойся, скоро пойдет.
И тут венцы второго колодца ухнули с грохотом вниз. Два ошалевших землекопа выбрались на верх.
- Товарищ лейтенант, там вода, много воды. Она , как рванула снизу, стенки колодца сразу поползли, а мы по пояс оказались в воде.
- Товарищ лейтенант, там... на верху.
Копылов показывает пальцем на сопку. На вершине появилась лошадь с телегой, на которой стояли три деревянные бочки.
- Ребята, - закричал нам возничий, - вода е...
- Е.., е..., - смеется Копылов, - спускайся, батя.
Батя осторожно ведет повозку вниз и тут же за ним возникла новая лошадь, с большущей бочкой на телеге. А дальше... дальше, появился табун лошадей, это коноводы пригнали всех лошадей на водопой.
Ко мне подошла Тоня.
- Вот и все. Так быстро время прошло.
Солдаты батареи торопливо устанавливали ворот и крышу над колодцем. И вот первое ведро полное воды вышло наружу. Копылов принес его Тоне.
- Товарищ геолог, вам первому положено испить водичку. Вы уж не отказывайтесь, уважьте солдат.
Тоня с трудом поняла ведро и сделала первый глоток, потом протянула ведро мне.
- Холодная, аж зубы ломит.
Я попробовал тоже, мне вода понравилась. Передаю ведро Копылову и... оно пошло гулять по солдатским рукам. Несколько добровольце стали заливать воду в бочки. Из первого колодца, коноводы выливали воду в деревянные корыта, привезенные с собой, и, вскоре, наши лошади с жадностью стали опиваться...
Батарея отдыхала на оставшихся бревнах. Неожиданно передо мной появилось трое вооруженных людей. Молоденький лейтенант отдал честь.
- Товарищ лейтенант, это вы здесь старший?
- Я.
- Приказано принять колодцы под охрану.

Я стою перед начальником штаба.
- Воду добыл? - спрашивает он.
- Добыл.
- Молодец. Чего-нибудь надо?
- Надо. Разрешите мне завтра сопроводить геолога до железной дороги. Кругом японские диверсанты бродят, а ей охрана нужна.
- Так... Что там у нас на завтра? - майор копается в бумагах. - Тебе повезло, лейтенант, офицеры, вновь прибывших частей, приняли часть наших забот на себя. Я тебе сделаю на завтра прочерк, можешь отправляться на станцию, а вот после завтра пойдешь дежурным по штабу...
- Разве у нас есть такой пост?
- Это не пост. Это дежурный офицер по связи. Будешь караулить телефоны, телетайпы, радиостанции. Там много всяких дел... Я говорю тебе давно, чтобы стать настоящим военным, надо офицеру пройти все службы...

Вечер был очень грустным. Тоня сидела у меня в комнате, Комычева я отправил мыть лошадей, готовить их к завтрашнему походу.
- Вот тебе мои адреса, - протягивает девушка мне записку. - Здесь, адрес общежития в Чите и моего дома в Ленинграде.
- Я тебе сейчас напишу свои координаты.
Ее записку прячу в военный билет и торопливо рисую каракули с номером почты своей части на листке, вырванном из тетради.
- А это тебе мои данные, - протягиваю ей листок.
- Надо же, я справила праздники почти на самой границе. Никогда не думала, что так будет.
Я подошел к ней и сел рядом и тут наши головы стали сближаться и губы соединились.
- Закрой двери, - просит Тоня, оторвавшись от меня, - вдруг придет твой ординарец.

Я и Тоня скачем рядышком на своих лошадях по дороге на станцию. Комычев умышленно отстал сзади и не мешает нам вести беседу. Пока мы взахлеб рассказываем о своих родных местах, о всевозможных приключениях, произошедших с нами и не заметили, как прискакали к железной дороге
- Ой, так мы быстро доехали, - расстроилась девушка.
- Ничего себе быстро, два часа с хвостиком. Время то, смотри, уже час.
- Помоги мне соскочить с лошади, у меня чего то ноги деревянные.
Я спрыгиваю на землю и ловлю Тоню, свалившуюся ко мне на руки с коня.
- Теперь, тебе придется заниматься терапией, небось, ноги натерла...
- Нет, я почти все время выжималась на стременах, а здесь расслабилась и мускулы почти задеревенели.
Комычев тоже спрыгивает с лошади и отвязывает чемоданчик Тони и брезентовую сумку. Все это протягивает нам.
- А здесь что? - удивляется девушка, кивая на сумку.
- Это продовольствие. Командир части приказал вам выдать.
- Ой, как хорошо, приеду в общежитие, вот девчонки обрадуются.
- Сама то ешь.
В тайге загудел паровоз. Я осторожно поставил Тоню на ноги.
- Ну как, ноги?
- Нормально.
И тут мы поцеловались, долго - долго, пока к платформе не подкатил поезд. Открылась дверь вагона и проводница закричала.
- Есть, отъезжающие, поезд стоит одну минуту.
- Садись, - оторвался я от Тони.
Подталкиваю ее на ступеньки вагона, а Комычев заталкивает чемодан и сумку на площадку за проводницу. Загудел паровоз и вагоны тронулись. Тоня долго махала мне рукой из открытой двери.
- Комычев, в часть.
Ординарец привязывает освободившуюся лошадь к луке своего седла и мы отправились в обратный путь.

Это, пожалуй, самое лучшее дежурство на пункте связи части. Ночью телефоны и радиостанции почти не работают, телетайп и телеграф изредка выпускают с треском ленту сообщений и затихают до следующих новостей. В мои обязанности входит прочитка лент и, в зависимости от новости, сортировать их по папкам или, в случае необходимости, предавать данные дежурному по части и командиру части. Я ночью даже успел подремать часика три.
Утром в комнатке набираются операторы и я, оказываюсь, почти не нужен.
Но вот около десяти утра, срочно вызывают к командиру части. В его кабинете сидит начальник штаба, который, при виде меня, кивает головой.
- Товарищ полковник, лейтенант Горюнов прибыл по вашему приказанию, - рапортую командиру части.
- Сегодня вы дежурный офицер связи?
- Так точно.
- Вам ответственное поручение. В час дня на станцию "Ульма", прибывает поезд командующего. Вам необходимо передать командующему пакет. Опаздывать нельзя, поезд на станции стоит только одну минуту. Вот пакет.
Полковник отпихивает от себя туго набитый, заклеенный конверт. Сзади пакета сургучная печать. Я подхожу к столу осторожно беру пакет и заправляю в свою полевую сумку.
- Разрешите идти.
- Нет постойте. Возьмите с собой оружие и охрану. Японские диверсанты, к сожалению, еще ползают в нашем тылу. Я слышал, что у вас конная подготовка на хорошем уровне, - командир разворачивается к начальнику штаба. - Это правда?
- Да, он даже призы брал, - кивает тот головой.
- Тогда выполняйте приказание.
- Есть.
Я как пуля вылетаю из командирской избы и несусь домой.

В комнате, развалясь на моей кровати, без сапог, бессовестно дрых ординарец.
- Комычев, подъем.
Солдат ошалело вскакивает и моргает ничего не понимающими глазами.
- Срочное задание. Быстро в конюшню и сюда приведи лошадей. По дороге заскочишь, в казарму возьмешь себе винтовку и патроны. Поедешь со мной на станцию, встречать поезд. Учти, времени мало.
- Есть.
Комычев садится на табурет и начинает наматывать портянки.
- Ты долго будешь, копаться?
- Так это... Намотать надо...
- Я тебя сейчас намотаю сам. Вон от сюда. Через пять минут лошади с седлами должны быть здесь. Если не будут..., зарублю.
Хватаю его вонючие портянки и швыряю их в дверь. Потом выдергиваю шашку.
- Считаю до двух. Раз...
Ординарец схватил в охапку сапоги и бросился босиком к двери.

Мы скачем по дороге. Комычев отстает от меня на пол корпуса. По его роже вижу, как он обижен. Судя по всему, сапоги натянуты на ноги без портянок и он с трудом пытается их удержать в стременах. Сопки мы проскочили быстро, вскоре появился лес. Сегодня эта дорога мне кажется уже не той, что вчера. Вчера мы ехали неторопливо, лес не казался таким пугающим и настроение было превосходное. Сегодня я несусь, как угорелый, по разбитой дороге и в голове только одно, как бы не опоздать к поезду. За полтора часа проскочили, по моим расчетам, три четверти пути, осталось минут двадцать до станции. Дорога поворачивает влево и тут... на земле мелькнула длинная черная змейка, она рывком подпрыгивает и ударяет мою лошадь по груди, та тормозит с такой силой, что меня выбрасывает с седла и, перелетев через голову лошади, выносит на метра три вперед прямо в молодой густой ельник вдоль дороги. Я головой впиливаюсь в ветки, слышен треск рвущейся материи гимнастерки, лицо дико защемило. Отталкиваюсь руками от веток, распрямляюсь и оборачиваюсь. И тут холодок смерти прошел по животу, да так, что свело его кишки. Моя лошадь и Комычева лежат и дергаются на земле, почти перегородив дорогу. За ними несколько человеческих фигур в непривычных кепках японских военных. Через трепыхающуюся лошадь пытается перелезть худощавый японский офицер с длинным, очень блестящим, мечом в руке. Еще двое японцев, штыками примкнутыми к винтовкам, пытаются попасть в человека катающегося по земле.
- Товарищ...щ... лейтенант...т, спасите..., - вопит человек, голосом Комычева.
Я пересилил себя. Сам не понимаю почему, но выдернул шашку, а не пистолет и бросился к офицеру. Этот тип уже перелез через лошадь и стоял около ее морды. Он легко, прямо играючи, отбил мою шашку. В артиллерийском училище, честно говоря, нас плохо учили фехтованию. Цель там была одна, готовить офицеров хорошо стрелять из орудий, а не махать холодным оружием на позициях. Опять бросаюсь к японцу и тот преподнес мне хороший урок. Отбив мой выпад, он ловко махнул рукой. Только сверкнула перед глазами сталь меча и я почувствовал, что наплечные ремни, поддерживающие ремень на животе, ослабли, а сам живот защемило. Я отпрыгнул и взглянул на себя. Обрубки ремней болтались на мне, как сопли, и так уже рваная гимнастерка, аккуратно распорота, оголив живот, а на нем - царапина, которая еще не начала кровоточить.
- Товарищ лейтенант..., - где-то отдается голос Комычева, - убивают...
- Ах ты, сволочь.
Я собрал все свои силы и бросился на ненавистного врага. Это был взмах шашки, в который вложил всю ярость. Японец хотел отскочить назад, но... споткнулся о морду лошади и... Дальше произошло что то невероятное. Офицер, в неудобном положении, почти отклонившись назад, попытался все же отразить мой удар и это ему почти удалось. Я почувствовал крепость руки противника и, к моему ужасу, хорошая японская сталь то ли просто перерубила мою шашку пополам, то ли она сама треснула, но.... Верхний отколовшийся кусок шашки, необычно крутясь, впился в голову японцу, пронзив наискосок правую глазницу. Этот тип рухнул на лошадь и затих.
- Тов..., -взвизгнул на высокой ноте голос Комычева и он тут же прекратил дергаться под штыками японцев.
Теперь я бросил ненужный обломок шашки на землю и полез в кобуру за пистолетом. Японцы уже бросили добивать моего ординарца и теперь пытались перелезть через лошадей ко мне. Я вскидываю оружие, сдергиваю предохранитель и начинаю стрелять. Ближайший диверсант, нелепо откинулся назад и свалился на копыта лошади Комычева, а второй, отбросив винтовку, помчался с дороги в ельник. Я расстрелял ему в след, до конца, всю обойму. Выронил ее на землю и вытащил их кармашка кобуры вторую. Зарядил и теперь огляделся. Моя лошадь налетела грудью на стальную проволоку и та срезав мясо и кости, глубоко застряла в ней, лошадь Комычева, была сзади моей, поэтому только получила большой порез на шее и теперь умирала на дороге, хрипя, так громко, что, казалось, слышно ее звуки за версту. Я перелез через лошадей и склонился над Комычевым. Он мертв, вся грудь исколота штыками, глаза открыты и в них до сих пор сохранилась мольба о помощи. И тут меня ударило по мозгам, а где пакет к командующему. Осматриваю себя, а полевой сумки нет. Опять перебираюсь через лошадей и вижу сумку у кромки дороги, там, где мордой въехал в ельник. Ремешок лопнул, поэтому ее выбросило сюда. Раскрыл сумку, убедился, что пакет на месте. Надо бежать к станции, может успею. Обломком своей шашки, срезаю ножны, болтающиеся ремни, сумку запихиваю под рваную гимнастерку, отшвыриваю ненужный кусок стали и побежал... сначала вяло, пытаясь привыкнуть к боли на животе н на лице. Через метров четыреста, пот стал застилать лицо, его и живот дико защипало. Я бегу и бегу, что есть силы бегу, может успею.

Рев гудка паровоза раздался где то рядом. Послышался лязг буферов. Через деревья, я, вдруг, увидел состав командующего, медленно набирающего ход. Я рванул напрямик, это было какое то потрясение. Уже не чувствую боли несусь, как угорелый, вот площадка последнего вагона. Вцепился в поручень, а подтянутся сил нет. И тут чьи- то туки выволакивают меня на площадку. Два автоматчика сурово глядят сверху.
- С пакетом..., к командующему...

Кажется сделал, что мог. Меня втащили в вагон и втолкнули в какое то купе. У столика сидит полковник Сорокин и хмуро смотрит на меня.
- Вы кто?
- Лейтенант Горюнов, - пытаюсь выпрямится я, - с пакетом к командующему.
- Где пакет?
Я лезу под распоротую гимнастерку и вытаскиваю полевую сумку Пальцы распухли, покрыты красной корочкой засохшей крови. С трудом вскрываю сумку и вытаскиваю конверт с сургучом. Отдаю его полковнику. Тот внимательно осматривает сургуч и почти изучает пакет.
- Почему вы не прибыли в срок, почему нарушили приказ? - стальные глаза полковника уперлись в меня.
- У меня так... сложилось..., причина в том...
- Причина несвоевременного выполнения приказа может быть только одна, это смерть. Других не должно быть.
- Но я....
- Молчать. - Полковник поднялся, бросил пакет на столик и приблизился ко мне. - Мы эти японские штучки знаем. Пакет пересняли, вас испачкали кровью, разодрали одежду, наделали царапин и послали к нам. Вот почему вы задержались.
Он, что, идиот, может ненормальный. И тут страшный удар кулаком в лицо свалил меня на пол. Дальше я ничего не помню.

Очнулся от того, что кто - то мокрым полотенцем стирал с лица засохшую кровь. Передо мной лицо девушки в пилотке, но уж у нее больно суровое лицо и сжатые губы.
- Товарищ полковник, он пришел в себя, - говорит девушка.
- Хорошо, выйди пожалуйста.
Дверь купе задвинулась. Надо мной склонилось лицо фронтового полковника с красивым лицом.
- Как себя, чувствуете, Горюнов?
- Как на раскаленных иголках, товарищ полковник.
- Что произошло? Почему вы опоздали?
- На нас на дороге напали японцы. Мой ординарец погиб, лошади тоже. Но я отбивался, там есть убитые японцы...
- Где это произошло?
- Примерно в двадцати минутах от станции. Я бежал, спешил к поезду, но очень... уж далеко железная дорога...
- Бежал, говоришь.
- Да, бежал, лошади погибли.
- Хорошо, мы проверим. А ты лежи, тебя больше бить не будут.

Два автоматчика подняли меня рано утром. Они вывели из вагона на ружу. Стою на платформе и вижу кругом здания, похоже, это большой город.
- Куда прибыли? - спрашиваю автоматчиков.
- Заткнись, - грубо обрывает один. - Где же эти?
Эти уже приближаются ко мне. Впереди офицер с синим кантом на фуражке, сзади два солдата с винтовками за спиной.
- Этот? - презрительно говорит офицер.
- Да. Вот сопроводительная.
Автоматчик протягивает папку. Офицер берет ее и кивает своим.
- Взять.
Солдаты хватают под мышки и волокут к концу платформы. Пока тащили, успел заметить на здании надпись большими буквами: "ЧИТА-2". У ступенек стоит темно-синий "воронок". Меня небрежно бросают на пол в кузов машины.

Кто бы мог подумать, что моя задержка к командующему на станции УЛЬМА, стоила мне почти два месяца на гауптвахте. Со мной ничего не делали, к следователю вызывали один раз, подробно уточняли, как попал в засаду, что делал, даже просили все подробно написать на бумаге. Мои соседи по камере, менялись два раза, последним был главный технолог номерного завода. Вот ему бедолаге достается. Завод делал двигатели для самолетов ЯК и надо же, пошли на испытаниях аварии. Двигатели накрывались, как спички. Оказывается, закалка каких-то толкателей была не на высоте, вот ему и пришили дело о вредительстве.
- А почему взяли вас? - спрашиваю я его. - Ведь, термисты в этом виноваты.
- Навряд ли. Виноваты технологи моего отдела и я. Технологи заложили в чертежах изменение в технологии, а я... подписал.
- И что теперь с вами будет?
- Не знаю. Может пошлют в лагерь... Вы лучше скажите, что с вами? Вокруг вас какой то вакуум, не трогают, не вызывают...
- Разбираются.
- А вы то что натворили?
- Подрался с японцами.
- Чего, чего? Как это? - с изумлением смотрит он на меня.
- Да так, подрался и все. Теперь жду, помилуют или... нет.
- Да где же вы взяли японцев? Они же там, за границей. Вы что, ездили туда?
- Конечно, нет. Это японцы прокрались к нам из-за границы, а я на них нарвался...
- Очень интересно. И кто кого победил?
- Похоже я, теперь за это сижу.
- Ну, ну, такого я еще не слышал.
На следующий день, моего соседа увели и я остался один. Но повалялся на нарах я недолго. Однажды, вызвали меня к следователю. Это был второй вызов. В комнате, только я и он. Лысый, усталый человек листает мое дело, потом вытаскивает из портфеля обломок шашки.
- Это ваш? - спрашивает он.
- Да. Я дрался с японским офицером шашкой.
- В вашем деле мне все ясно, кроме одной детали. Почему вы не стреляли сразу, а стали лихо рубится с врагом?
- Что первое под руку попалось, то я и схватил, а попался рукоятка шашки...
- Может хотели повыпендриваться?
- Нет, да перед кем?
- Хотя, да, в лесу свидетелей нет. Я вас отпускаю. Вам приказано, привести себя в порядок, получить новую одежду, потом явится к командующему. В сопровождающие вам дадим капитана Астапова.
Дверь открывается и в комнату входит главный технолог, который сидел со мной в камере. На нем уже военная форма и погоны капитана. Эта рожа улыбается мне.
- Пойдемте, лейтенант. Мне приказано сделать вас человеком и доставить в ставку командующего.
- Вы?
- Я... я. Пошли за вещами, лейтенант, нам надо поторопиться.

Сначала выдали мои документы, ремень с пистолетом, потом капитан на машине повез в город. В воинской части, расположенной на окраине города, в каптерке, меня переодели во все новенькое, выдали хромовые сапоги. Астапов осматривает со стороны и вроде доволен.
- Ты чего хмуришься? - спрашивает он.
- Я артиллерист, а у меня, по уставу, должна быть шашка.
- Хм. Где же мне ее достать то?
Старый каптер с мощными усами, как у Буденного, заметил.
- Так это... Я видел шашки в оружейке. Вчерась привезли три.
- Откуда они взялись?
- Так это... Туляки прислали, говорят наградные...
- Пошли туда.
Мы пришли в оружейную комнату. Десятки пирамид с оружием парадно вытянулись перед нами. Худощавый старшина упрямо мотал головой.
- Не могу выдать такое холодное оружие, нет распоряжения командира части.
- Где телефон?
- Тут, на столике.
- Звони командиру части.
Старшина старательно названивает, потом распрямляется.
- Товарищ полковник, тут прибыли из особого отдела, им шашка нужна... Да... да..., передаю, - он протягивает трубку капитану Астапову и почему то шепотом говорит, - вас.
- Капитан Астапов из особого отдела, у телефона... Да... Это приказ командующего. Хорошо... Старшина возьмите трубку.
Старшина уже все понял. Подобострастно кивая головой, берет трубку и выслушав команду, кладет ее на место.
- Сейчас я вам принесу шашки.
Он уходит за пирамиды и возвращается с тремя шашками в охапку.
- Вот.
Это прекрасное новенькое оружие. Рукоятки вырезаны из кости оленя, по ложбинкам заметна витая серебряная проволока, на самих эфесах выдавлены тигровых рожи, покрытые позолотой. Когда я выдернул одну шашку их ножен, то ахнул. На чуть голубоватой стали, у самого эфеса, выгравирован в полном вооружении Александр Невский, с другой стороны Дмитрий Донской...
- Я вот эту беру.
Старшина кивает головой.
- Распишитесь.
За меня расписывается капитан Астапов.

В приемной у кабинета командующего, меня попросили подождать. Астапов хлопнул по плечу.
- Я пойду, лейтенант. Счастливого тебе пути.
- Пока.
Интересный тип, вроде и подлец, однако, может быть человеком.

В кабинете командующего, помимо его, полковник, фронтовик с красивым лицом и надменный начальник особого отдела. Я вошел и доложил.
- Товарищ командующий, лейтенант Горюнов прибыл по вашему приказанию.
- Здравствуйте, товарищ старший лейтенант.
- Я...
- Тихо. Товарищ полковник выдайте ему погоны. Полковник с красивым лицом подносит мне погоны старшего лейтенанта.
- Рад поздравить вас...
- Служу своей родине.
- Правильно... служите.
- Я тоже поздравляю вас, - говорит командующий и кивает начальнику особого отдела.
У меня в желудке похолодело, что еще выкинет этот... Но этот, берет со стола две коробочки. Открывает одну и вытаскивает орден Красной Звезды. Бесцеремонно расстегивает мне пуговицу на гимнастерке и накалывает винт ордена через материю, затем навинчивает на него блинчик. Закончив эту операцию, он достает из другой коробочки орден "Славы" и накалывает с другой стороны груди.
- Поздравляю, - сухо замечает он. - Вас наградили за спасение командующего и за уничтожение диверсионной группы...
- Служу...
- Хорошо.
Полковник, как мумия отходит в сторону. Командующий подводит итог.
- Я рад, что в нашей армии есть такие замечательные офицеры, как вы. Я надеюсь, что будете также дальше служить честно и быть преданным своей родине.
- Разрешите, идти.
- Идите.
Я отдаю честь, разворачиваюсь и выхожу из кабинета. За мной вышел холеный полковник.
- Старший лейтенант Горюнов, - зовет он меня. - Документы об отправке в часть и деньги возьмите в канцелярии командующего.
- Товарищ полковник, разрешите задержаться в городе на один день.
- На день, говоришь?
- Так точно. У меня здесь очень хорошая знакомая, хотелось бы ее навестить.
- Ладно, только на день Скажи в канцелярии, чтобы выписали тебе увольнительную на день от моего имени.
- Есть.
- Идите, старший лейтенант.

Вот он двухэтажный кирпичный дом, старой постройки. Я вхожу в парадную и сразу натыкаюсь на толстую бабку.
- Вы куда? - с вызовом спрашивает она.
- Мне нужна Тоня Воробьева.
- Тоня на работе.
- А где ее работа?
- Вы ей кто, родственник, или так пришли?
- Жених.
- Жених? - она с изумлением трет лоб. - Если жених, то я сейчас пошлю к ней на работу свою девчонку, она ее приведет. Сашка, - орет она в коридор.
Слышен хлопок двери и вскоре появилась девочка лет четырнадцати.
- Я здесь, тетя Маша.
- Беги скорей к Тоньке. Скажи, что ее жених приехал.
- Ой, - пискнула девочка, - я сейчас.
Она убегает на улицу, а баба уже помягче говорит мне.
- Чего вам здесь стоять, пойдемте, я проведу вас в ее комнату.
Женщина сдирает со щита ключ и первая идет к широкой лестнице.

Это двухместный номер. Две железные кровати, две тумбочки, большой стол и пара табуреток. На стенах, на импровизированных вешалках, развешаны платья, кофты, пальто.
- Вот здесь ждите, - кивает мне баба и уходит.
Тоня прибежала минут через двадцать. Она ворвалась в комнату и застыла перед дверью.
- Пришел..., только и сказала она.
Я подошел к ней и поцеловал.
- У меня командировка на один день.
Тоня проводит пальцем по лицу.
- У тебя, здесь, появились шрамы, раньше не было.
- Порезался...
- Я послала тебе три письма и никакого ответа.
- Со времени твоего отъезда, я не был в части.
И тут девушка прижалась ко мне и закрыла глаза.
- Господи, а я то думала.
Дверь приоткрылась и несколько девичьих голов высунулось в комнату.
- Тонька, тихорило, - завопила одна из них, - покажи своего жениха. Ну надо же, столько времени молчала.
Шесть девушек бесцеремонно ворвались в комнату и окружили нас. Тоня улыбалась и, не отрываясь от меня, сказала.
- Девочки, это - Коля.
- Ничего себе, даже с саблей. Эй, подруги, быстро... организовываем стол...
Я не стал поправлять девушек, хотя артиллеристу всегда обидно, когда его шашку называют саблей. Девушки забегали, как ошпаренные. Большой стол выдвинули к кровати. В комнате появилось еще несколько девушек, стол стали заставлять съестными богатствами, у кого, что было. А была здесь рыба вяленная, консервы, даже сметана и красная икра, а самым приятным богатством, была бутылка со спиртом.
- Садитесь, молодые, - это старшая приглашала нас сесть на кровать.
Мы с Тоней усаживаемся на кровати и тут же нас притиснули горячие тела Тониных подруг. За столом тесно уместилось человек двенадцать. Спирт стали разбавлять водой прямо в кружках. Старшая фыркнула на всех.
- Девочки, тише. - Она дождалась тишины. - Сегодня мы празднуем создание новой семьи. Боевой офицер, орденоносец, красавец, можно сказать, окрутило нашу бедную Тоньку, о которой можно было до этого дня сказать просто - тюха. Не обижайся Тонечка, это я тебя любя. Сколько ты парней отшивала - ужас, ни на кого глядеть не хотела и все таила... таила. На самом деле, ты давно сделала самый лучший выбор. За вас, ребята, за вашу любовь.
Все выпили и старшая закричала.
- Горько.
Мы с Тоней поцеловались. Все принялись есть. Сидящая рядом девушка, спросила меня.
- А когда вы пойдете в ЗАГС?
- Если он открыт сегодня, то мы бы пошли сейчас.
- А..., - вскричала старшая - Варька, дуй в ЗАГС, скажи Валюше, что надо зарегистрировать прекрасную пару, пусть задержится. Девочки, быстро оторвались от стола. Надо нарядить Тоню. Коля, ты пока, выйди за дверь. Быстрей, быстрей, в темпе, девочки.
Опять начался бедлам. Меня вытолкнули в коридор. Через двадцать минут вывели Тоню и я ее не узнал. Большие кольца волнистых волос разметались по лицу, на ней темно синее платье, почти до пола, красиво облекало фигуру. Меня подхватили две девушку под руки и повели на улицу. Под изумленные взгляды прохожих, мы почти бежали по тротуарам. Вот и ЗАГС. Всей толпой врываемся в помещение. Пожилая женщина сидит за столом.
- Валечка, - вопит старшая, - Тонька за муж выходит.
- Мне уже сообщили
- Вот они.
- Ну что же, раз пришли, давайте ваши документы.

Под вечер нас оставили в комнате вдвоем. Тоня села на кровать и спросила.
- Как же так получилось? Ты соврал всем, что мой жених, а я согласилась...
- Вышло все очень хорошо...
- Может быть, но самое ужасное, я вышла за муж, а ты не признался мне до свадьбы в любви и не сделал предложения.
- Тонечка, -я подошел к ней и опустился на колени. - Тонечка, ласточка, любимая моя, выходи за меня за муж. Я влюбился в тебя сразу, как только увидел в части. Это просто какое то чудо, посмотрел в твои глаза и понял, что жить уже без тебя не могу.
Она положила мне руки на плечи.
- По моему со мной творится тоже. Давай спать, дорогой мой.

Рано утром я ушел из общежития. Тоня провожала до вокзала.
- Ты уж поосторожней там, - шепотом просит она.
- Постараюсь, а ты жди меня.
- Девочки тебе здесь собрали кое что.
Она протягивает мне маленький чемоданчик.
- Передай большое спасибо своим девочкам. Хорошие у тебя подруги...
- Пиши, как можно больше пиши. Я люблю тебя...
- Я тоже. Тебя люблю.
Я целую ее и запрыгиваю в вагон.

Станция УЛЬМА как то изменилась. От основной колеи отвели две запасных ветки. На одной вытянулся эшелон с танками. Здесь уже кончается разгрузка тяжелых машин. Я вытянулся перед командиром танкового полка.
- Товарищ полковник, разрешите обратится, - тот кивает головой. - Я возвращаюсь в часть в Зыряновку, не возьмете меня с собой?
- Ты служишь на границе?
- Почти. Зыряновка расположена за ней в нескольких километрах.
- Хорошо, садись в Додж, поедешь впереди, будешь показывать путь.
- Есть.

Еду по знакомой дороге. Вот здесь, на этом повороте, на нас напали японцы. Вдоль дороги, часть молодых деревьев вырублена или поломана. В этих проломах на земле видны кости и шкуры лошадей. Проезжаем лес и опять начинаются поля и сопки. Но при подъезде к части, местность резко изменилась. Палаточные лагеря, ряды боевой техники, сгруппировались у проволочного забора нашей части. Я остановил Додж и вылез из машины. Подошел к подъехавшему сзади Виллису.
- Товарищ полковник, мы у части.
- Понятно. Можете идти, товарищ старший лейтенант.

Начальник штаба разглядывал меня, как диковинку.
- Явился, не запылился. Ишь, орденов навесил, в звании поднялся, прибарахлился малость. Ладно, шучу, я знаю, как тебе все это досталось. Поздравляю, товарищ старший лейтенант с досрочным присвоением звания и полученными наградами.
- Спасибо, товарищ майор.
- У нас здесь творится черт знает что. Хорошо, что ты приехал, сегодня твоя батарея уходит на неделю на дежурство, на границу, вот и поведешь ее.
- Есть идти на границу.
- Не спеши. Хочу тебе сообщить, что нашего батю убрали, вместо него в часть прислали фронтовика. Этот наводит свои порядки. Смотри, не осрамись на разводе.
- Постараюсь. Вместо Комычева, вы кого-нибудь мне дадите?
- Дам, только вот теперь лошади не дам. Отдаем мы всех лошадей в колхоз. Вместо них нам прислали Студебекеры, Доджи и Виллисы. Так что больше на лошадях раскатывать не будете.
- Вот здорово.
- Чего здорового то, расчеты еще не привыкли к машинах, а куда конюхов деть, не знаю.
Это вы придумаете куда, товарищ майор. Разрешите, идти.
- Иди.

В моей комнате, кто то побывал, но все вещи на месте. Я отстегиваю шашку и плюхаюсь в койку. Но подремать не дали. В дверь стучат и вскоре компания офицеров ввалилась в комнату. Здесь и капитан Маковецкий и старший лейтенант Морозов и другие, знакомые мне лица.
- А ну-ка покажись, - орет капитан Маковецкий. - Смотри ты, вроде ничего, а нам сказали, морда вся в шрамах, тело искромсано, а он... целенький и в порядке. Вставай, бездельник, надо звездочки и ордена отмечать.
Пришлось подняться и открыть чемоданчик, которую мне дала на прощание Тоня. От туда достаю флягу, к моему изумлению, очень полную. Открыл пробку, понюхал, вроде чистый спирт. Это вызвало оживление среди офицеров. Появились кружки, стаканы. Сам Маковецкий разливал драгоценную жидкость по неведомому мне уровню.
- Спирт то разбавлен или нет? - спрашивает он меня.
- Не знаю, по моему разбавлен.
- Ну, парни, вздрогнули за новоявленного старшего лейтенанта, за его награды.
Он первый хлебнул пойло и заметался по комнате.
- Что же, ты, черт, не сказал..., что не разбавил его... Я то думал, что хоть немного воды добавил... Где вода? Дайте воды.
Все стали сменятся и тут в дверь постучали. Офицеры задергались и стали прятать кружки, кто под газету, кто под стол и еще кое куда. Маковецкий пошел открывать дверь. Вошел солдат - посыльный.
Товарищ капитан, разрешите обратится к товарищу старшему лейтенанту Горюнову.
- Обращайтесь.
- Товарищ старший лейтенант, командир части срочно просит вас явится к нему.
- М... ммм.., - замычали некоторые офицеры. - Ну вот началось. Только собрались и...
- Горюнов, - кивает мне Маковецкий, - ты иди. Мы без тебя здесь справимся.

На подполковнике грудь вся в орденах и медалях, лицо хмурое, недовольное. От правой брови к волосам синеватый шрам. Он приглашает меня сесть напротив себя.
- Шашечка то у тебя новая, - как бы небрежно замечает он.
- Мне выдали вместо сломанной...
- Слыхал, слыхал, самого Мики Камаето убил. Сына известного самурая и командующего западной группой войск.
- Кого? Откуда вы знаете?
- Мы передали труп Мики японской стороне, - как бы не замечая моего вопроса, говорит подполковник. - Я был на передаче. Японский генерал, принимавший труп, спросил, как погиб офицер и мы признались, что он честно дрался, один на один, с русским офицером холодным оружием и был им убит. Генерал покивал головой и спросил, а кто этот офицер? Фамилию мы ему, конечно, не сказали. Но, теперь запомни, они любыми путями узнают твою фамилию и будут пытаться поквитаться с тобой. Мики Камаету был не только самым лучшим учеником школы фехтовальщиков в Киото, но и самым известным самураем Японии.
- Они, что, пошлют специальную группу для моего захвата?
- У японского командующего еще трое сыновей, они тоже военные и по их ритуалам, должны теперь сразится с тобой. Конечно, группу они посылать не будут, а вот кто-нибудь из них встретится с тобой на поле боя обязательно.
- Это все впереди...
- Не спеши. Я вызвал тебя, чтобы не хвалить, а поговорить о деле. Камаету..., это так... с боку. А теперь главное. Сегодня, на разводе, со своей батареей, ты присутствовать не будешь. Сейчас пойдешь в казармы, тихо поднимешь своих солдат и сержантов, найдешь всех, включая шоферов машин. Вооружишь их по полной форме. Я уже дал команду складу боеприпасов, выделить вам патроны, гранаты и даже два пулемета. На пищевом складе возьмите НЗ, на горюче - смазачном, залить баки машин до пробки, взять к каждой машине еще, дополнительно, по две канистры. Лично проверить, что в вещ мешках у всех солдат батареи и лишнее барахло сдать в каптерку. Через три часа вся батарея должна выехать своим ходом на границу. Больше вы сюда не вернетесь...
- Это значит... война.
- Война, только об этом кричать нельзя. Всем окружающим объяснишь, что идете на инспекторскую проверку, на границу... Теперь посмотри на карту. - Подполковник раскидывает передо мной карту японского берега. - Когда будет всеобщая артиллерийская подготовка, ты не стреляй. После арт подготовки, саперы будут ставить мост, вот здесь, как раз напротив тебя, - палец полковника уперся в высотку, где зарыты мои орудия, - и вот тут-то должно пригодится твое умение стрелять. Будешь подавлять все огневые точки, пулеметные, снайперские, артиллерийские. Саперы должны построить мост как можно быстрей. После наведения моста, ты продолжаешь свою работу. Пусть техника, люди переходят на тот берег, а ты по прежнему, не даешь японцам пристреляться. Когда тебе надо будет сворачиваться, получишь отдельную команду.
- Есть. Разрешите, идти.
- Давай, старший лейтенант.

Прежде всего вбегаю в свой дом, там никого, зато стол завален кружками, обрывками и костями воблы, еще какой то рыбы. На кровати на подушке брошено три письма от Тони. Быстро собираю свои вещи и бегу к казарме.

Первым в окопах я увидел майора Курицу.
- Никак, Горюнов?
- Так точно, товарищ майор.
- Здорово лейтенант. Ой, прости, ты уже старший лейтенант, да и с... орденами. - Офицер обнимает меня и потом долго трясет в своих руках. - Слышал о твоих подвигах, только не мог понять, почему тебя надо было так долго проверять. Ну, да ладно, все закончилось и... хорошо. А у нас пока все без изменений...
- Какое, без изменений? Я подъезжал к вам, а там, за сопками, техники, солдат..., видимо невидимо...
- Тс..., а то япошка услышит. Я говорю, без изменений в окопах.
- А как японцы себя ведут?
- Тихо, даже носа не показывают, все окапываются, окапываются и окапываются.
- Трудно их будет выковыривать.
- Ничего, возьмем. Пойдем я тебя покажу друзьям.
В блиндаже я встретил лейтенанта Самохвалова и замполита Михайлова. Майор сразу же у входа, постучал кулаком по горбылям обшивки стен.
- Ей, смотрите, кого я привел.
- Горюнов, - ахнул замполит. - Мне сказали, что ты больше здесь не появишься.
- Появился, да еще какой. Смотри, Михайлов, ордена, новые погоны, обмундирование, а шашечка, как игрушечка. Вот что значит, прикончить ихнего... графа или кого там...
- Ты хочешь сказать, самурая.
- Это само собой, но то что он ухлопал видного агента, это ясно. Знаешь, что было здесь почти полтора месяца назад... Мы твоего убитого, по их просьбе, передавали японской стороне. Явно, это была очень крупная личность.
Самохвалов шлепнул меня по плечу.
- Вовремя ты прибыл, Горюнов. Я тебя поздравляю и с орденами, и со званием, и то, что остался жив. Замполит, может быть чуть-чуть по этому поводу.
- Валяйте, черти, - смягчается замполит. - Я к вам присоединяюсь

Мы за столом обмываем ордена и Курица замечает.
- Ты сегодняшнюю газету читал?
- Нет.
- Да ты, браток, ничего не знаешь. В газете напечатано выступление товарища Сталина. Мы разрываем с Японией мирные отношения.
- Постой, постой, это значит мы... объявили войну Японии?
- Правильно мыслишь. Уже получен приказ. Завтра утром начнется наступление.
- Значит недаром меня послали сюда без развода. Только не могу понять, а чего тогда у нас так тихо?
- Нельзя японца раздражать. Ты вот приехал, противник слышал шум двигателей машин, но они уже привыкли, что у нас строго меняется смена, должны быть по этому поводу спокойны. Если бы ты не шумел, они насторожились.
- Как же тогда столько техники запихали за сопки? Рев танков был бы слышен за версту.
- Смогли. Здесь такое было, специально целый месяц делали имитацию шума по всей границе.
- Давайте, выпьем за победу.
- За это стоит...

Ночью, окопы заполнила масса пехоты. В моих капонирах дрыхли десятки лишних человек. Ровно в шесть часов, рвануло по ушам и вздрогнула земля. Сотни орудий, спрятанных за сопками, начали обрабатывать снарядами японскую сторону. Мощные силы приподняли землю в воздух и она не спадала почти час. Японцы сначала слабо отвечали, потом прекратили стрелять. Солдаты скинули заслонки, подготовили орудия к стрельбе и с любопытством разглядывали, что творится у противника. Кончилась стрельба и в наших окопах зашевелились.
- Приготовится к атаке. Вперед, за Родину, за Сталина. Ура...
Заревели тысячи глоток, живой вал людей покатился к Аргуни. По дороге к реке, неслись машины с лодками. И тут, с той стороны, раздался первый выстрел пушки. Снаряд разорвался на нашем берегу.
- Батарея, к бою. Огонь, - кричу я.
Мои орудия вступили в дело.

Саперы делали понтонный мост два часа. Это время мы без конца стреляем, подавляя огневые точки, мешающие солдатам собирать понтоны. Давно пехота закрепилась на том берегу и отбивалась от, лезущих в атаку, японцев. Прошел по понтону первый танк, за ним второй и пошло. Опять за нашими спинами заговорила артиллерия, низко пронеслись бомбардировщики.
Такого еще не было, мои орудия расстреляли почти по двести снарядов на ствол. Уже давно прорван фронт. Танки, пехота, другая техника и вспомогательные службы, в основной массе, уже перебрались на ту сторону реки и ушли на десятки километров в тыл японцам. А я все подавляю редкие выступления противника, внезапно возникающие, то в одной, то в другой точки возвышенностей. По плечу меня кто то похлопал. Я оглянулся. Капитан в форме войск НКВД почти прокричал в ухо.
- Старший лейтенант, вам приказано сворачиваться и догонять своих.
- А эти...? Мы же их не добили до конца.
- Этим уже займемся мы. Вы сейчас пропустите наши машины на ту сторону, а потом... уезжайте.
Колонна на новеньких ЗИСах, забитых солдатами НКВД, появилась на понтонах. Я пострелял еще на появившиеся вспышки и дал команду... отбой.

Я еде на машине по пыльной дороги. Помимо шофера и меня, в кабине устроилась Ксюша. Эта девушка имеет столько энергии, что я не могу даже подремать немного.
- А куда мы сейчас едем? - спрашивает она меня.
- В Хайлар.
- Это город.
- Не видел, но по карте числится городом.
- У них дома какие то странные. Больше похожи на сараи, а местные..., я говорю не о японцах, все нищие. В основном, одеты в тряпье и худые-худые.
- Это Манчжурия, почти нищая страна, ее разорили японцы.
- А до японцев, они жили лучше?
- Нет.
- Ой, смотрите, там офицер и несколько солдат, они нам машут флажками. Наверно будут просить подсадить.
- Навряд ли, флажки дают только регулировщикам.
Мы подъехали к этой группе. Я высунулся в окно кабины.
- Вы старший? - спрашивает меня офицер.
- Я.
- Сейчас свернете направо, заедете за тот бугор и у палаток остановитесь.
- Но мне надо догонять свою часть.
- Это приказ командующего. Все боевые подразделения, едущие по этой дороге, должны задержаться.
- Хорошо. Я сворачиваю. Поезжай вправо, - командую шоферу.
Студебекер выезжает за холм и тут я вижу несколько палаток. Часовой задерживает машину.
- Старшему приказано явиться к генералу, остальным задержаться здесь.

В палатке сидит знакомая личность, это тот красивый полковник, но уже в форме генерала.
- Товарищ генерал..., - храбро начал я.
Генерал поднял руку.
- Горюнов? Очень рад тебя видеть. Ты прибыл сюда вовремя. Я как раз мучался, где достать толкового офицера для важного задания. Ну-ка подойди сюда.
Я подхожу к столу, где разложена карта. Генерал карандашом ведет по бумаге.
- Смотри, вот это Хайлар. Сейчас наши части стараются прорвать оборону вокруг города здесь и здесь. Но этот паучок очень удачно расположен в изгибах реки того же названия, что и город. Вот здесь, на окраине города, японцы построили мощное подземное оборонительное сооружение. Это такой холмище, набитый дотами, пушками, пулеметами и мощным гарнизоном. По развед данным, там одиннадцать подземных этажей, с автономным электроснабжением, колодцами, складами и черт знает чем. Я понимаю, что эту штуку с твоими орудиями не взять. Но, по идее, ее сейчас брать и не надо. Просто твоя задача, не давать наглеть японцам, когда боевые части будут обтекать город и идти дальше к хребту Большого Хингана. Будут стрелять из дотов, стреляй по ним, не давай вести прицельный огонь по проходящим частям. Понял.
- Так точно. Но... дайте хоть немного пехоты, помогать нам еще и огнем из стрелкового оружия.
- Сейчас на подходе моряки речной флотилии, их немного, всего семьдесят человек, бери их. Больше у меня под рукой ничего нет. И еще, возьми с собой радиста, для связи, он в соседней палатке.
- Разрешите идти.
- Отправляйся, успехов тебе.

В соседней палатке, за столом скучает девушка с погонами старшины.
- Простите, я ищу радиста, мне генерал приказал его взять.
- Я готова.
- Что значит я? Мне нужен радист.
- Я и есть радист.
В душе я выругался. Не бабское это дело помогать брать укреп районы.
- Тогда, какого хрена сидите здесь. Берите радиостанцию и в машину.
По взметнувшимся от обиды глазам, я понял, что она вот-вот что-нибудь вякнет в ответ. Поэтому торопливо развернулся и вышел из палатки.

Веду свою колонну к переправе через реку Хайлар. За рекой сворачиваю на пустынную дорогу к городу. Появились первые сараи и полуразрушенные нищие домишки. Жителей нигде не видно. У небольшого подъема из-за сарая вышло двое моряков. Один из низ помахал автоматом.
- Стой. - Наша машина остановилась. Я высунулся в окно. - Вы присланы для взятия западного укреп района?
- Мы.
- Дальше нельзя. Простреливается вся дорога.
Я выбираюсь из машины.
- Что-нибудь можно разглядеть?
- Залезайте на бугор, только поосторожней, снайперы бьют.
Я забираюсь на бугор и, спрятавшись за камни, прикладываю к глазам бинокль. Картина внушительная. Более четырнадцати бетонных дотов усеяли гору. Судя по размерам бойниц, несколько из них с артиллерийскими орудиями. Мне такую штуку в жизни не задушить, хоть будь я самым великим стрелком, но моими орудиями здесь нечего делать. Рядом со мной устроился моряк.
- Будем знакомы, капитан Истомин, морская пехота.
- Старший лейтенант Горюнов.
- Ну как глядится?
- Хреново.
- И я тоже так считаю. Твои пукалки здесь совсем не нужны. Здесь нужны снаряды калибра 300.
- Это точно. Но нас прислали что то делать...
- Это ты прав. Знаешь, мои ребята обошли эту гору и нашли с той стороны вход, как ворота. Правда войти в них невозможно, такой бешенный огонь от туда ведется... Может твоими орудиями туда постреляем.
- А как мы протащим орудие? Дорога то здесь перекрыта?
- Мы спустимся к реке и вдоль бережка протащим. Мои ребята тебе помогут.
- Давай. Я согласен.
Мы от Студебекера отцепили орудие и при помощи десяти моряков, покатили его вниз к реке. Я отозвал сержанта Соколова.
- Разверни орудия за холмами, попробуй сделать несколько пробных выстрелов, но так... Высунулся, выстрел и... назад. Прицельно не надо, только в сторону горы. Важно, чтобы никого не зацепило.
- Понял, товарищ старший лейтенант.
- Где Ксения?
- Я здесь.
Она так быстро появилась, словно ждала этого вызова.
- Возьми две катушки и тяни связь за моряками.
- Есть, за моряками.
Девушка убежала. Из машины выбралась радистка.
- А что мне делать, товарищ старший лейтенант?
- Настрой рацию и сиди здесь на связи.
Я прихвати на плечи пару снарядов и пошел вслед за орудием.

Гора со стороны города была срезана и отделана бетоном. Огромная бетонная плита, которая должна закрыть вход в наклонное подземелье, была подорвана, открыв весь вход в тоннель. Она косо села в направляющие рельсы и замерла на совсем.
- Это мои ребята ее так посадили, - говорит Истомин. - Япошки хотели закрыть ворота, когда увидали нас, но старшина Синица успел подорвать ролики противотанковой гранатой. Ну как там, Смоляк, - крикнул он матросу стоящему у входа.
- Сволочи, не дают птице пролететь. Во смотрите.
Матрос подобрал камень и швырнул в провал ворот и тут же застучали пулеметы, автоматы, раскаленный вал свинца вырвался из тоннеля, загудел над головами.
- Видал, старлей, какие дела. Сунь туда ствол и тебе наклепают по первое число.
- Попробуем взять их рикошетом. Буду стрелять в створ ворот в надежде, что снаряды от наклонного свода отрикошетят прямо на них.
- Валяй.
Мы настроили пушку и выстрелили два раза. Видно, как искры проходит по скошенному своду тоннеля , где внизу раздается взрыв и... все равно сплошной вой пуль над головами. Видно у японцев там продумана какая то хитрая защита.
- Ну как, ничего? - спрашивает капитан.
- Ничего.
- Вот и я говорю, хрен ее возьмешь.
Я, в расстройстве, рассматриваю окружающую местность.
- А что это там, в городе..., железнодорожная станция?
- Похоже.
Мы изучаем ближайшие сооружения города.
- А почему жителей не видно?
- Японцы, кого могли выгнали, а потом наша авиация здесь постаралась, почти одни руины.
- А на станции есть что- нибудь?
- Сейчас пошлю ребят пусть посмотрят.
Двое матросов ушли в город, Ксения настроила телефон и теперь преданно смотрит мне в лицо, ожидая команды. Где то за горой стали бухать орудия и укреп район ожил всеми огневыми точками. Слышно, как там, за горой, идет сплошной гул от звуков орудий и огневых средств. Проходит минут двадцать, возвратились из города матросы.
- Что там видно? - сразу же спрашивает их Истомин.
- Там станция вся разворочена от бомб и пожаров.
- А на путях что-нибудь, есть? - спрашиваю их я.
- Много японских трупов и товарняков.
- В товарняках что?
- Обмундирование, мебель, рис, строительный лес, бочки какие-то.
- Что значит какие то, какие?
- Такие желтые с зелеными полосами.
- Масло, машинное масло. Много их?
- Много. Целый вагон. Там еще есть бочки черные, с желтой полосой, но их поменьше.
- Мазут. Очень хорошо. Капитан, снимай половину матросов с оцепления, всех сюда, будем перекатывать бочки со станции сюда.
- Понял, ты хочешь их поджарить, это мне нравиться. Разреши воспользоваться твоим телефоном. - Не слушая моего согласия он согнулся над Ксюшей. - Барышня, попроси к телефону, кого-нибудь из морячков, они там рядышком ошиваются... Але... Але... Кто это? Слушай мой приказ, оставь в оцеплении половину роты, остальных, вдоль берега ко мне... Валяй. - Отбросив трубку, подошел ко мне. - Старлей, откуда ты знаешь, что именно в этих бочках масло и мазут?
- Меня в арт училище учили распознавать, маркировки снарядов, трубопроводов, бочек, типы оружия, в частности, японских.
- Готовили уже заранее, значит.
- Готовили.

Прибыло около двадцати матросов и мы стали перекатывать бочки по земле от станции, к страшному зеву подземного бункера. Я открыл горловину одной бочки, желто-зеленое густое масло завоняло химией.
- Эрзац, делают сволочи.
Я выломал палку из соседней лачуги, обмотал ее тряпьем и окунул в бочку.
- Капитан, спички есть?
- Зажигалка пойдет.
- Зажигай.
Масло затрещало, как будь то из него выпускали газ, потом огонь цепко ухватился за тряпье и большой факел взметнулся к верху и тут же черный при черный дым пополз из конца огненных язычков.
- Ух ты, - удивился Истомин. - Что дальше делать, старлей?
- Очень просто, подкатываешь бочку ко входу в туннель, отвинчиваешь пробку и... вниз. Потом, бросаем туда факел. Японцы нам сами помогут, они расстреляют эти бочки и масло само все устремится вниз.
- Ребята, - орет капитан матросам. - Пробки снимайте и катите бочки в эту сволочную дыру...
Первая бочка с гулом покатилась по бетонному склону туннеля. Японцы открыли огонь из все видов оружия. Матросы вталкивают уже следующую бочку, следующую... На десятой, я швырнул факел, вслед истекающей маслом, бочки. Не смотря на гул от стрельбы, слышно, как зашипело масло и первые клубки черного дыма полезли в ворота туннели. Матросы стали интенсивнее толкать бочки в ворота. И вскоре стрельба со стороны японцев прекратилась, внизу подземелья уже гудел огонь. Мы закинули в туннель последнюю бочку, и стали ждать, что будет дальше. Судя по небольшому количеству дыма вырывающемуся из ворот, тяга была внутрь укрепленного пункта. Отчаянные матросы сумели заглянуть в ворота и доложили, что там внизу ничего не видно, ни бочек, ни стен, только пламя и дым. Прошло еще минут десять и тут меня толкнул капитан.
- Смотри, - он кивнул на верх на гору.
- Что там.
- Дым.
Кое где над горой появился черный дым и тут же зазвонил телефон. Ксения мне крикнула.
- Товарищ старший лейтенант, вас.
Я взял трубку.
- Але...
- Товарищ старший лейтенант, - слышу восторженный голос сержанта Соколова. - быстрей сюда. Японцы сдаются.
- Как сдаются?
- Очень просто. Вывесили белые флаги и теперь ползут, как тараканы, из всех щелей горы, идут к нам. Я и матросы у же приняли первых.
- Сейчас иду к тебе. - отдаю Ксении трубку. - Капитан, всех туда, на ту сторону горы. Японцы сдаются. Только помогите мне перетащить орудие обратно.
- Мать, честная. Вот не ожидал. Мальчики, все туда, на исходную, пошли японцев принимать. Старшина Олейник, помогите артиллеристам перетащить орудие.
Ксения уже все поняла, торопливо отсоединяла телефон и приделывала ручку к катушке.

Японцы толпами собрались у холма. Вид их был ужасен, почти все черные от дыма, многих рвет и они тут же блюют в землю, некоторые валяются на земле. Зато гора, вся застлана черными струйками выползающими из люков и бойниц укрепления, которые выше объединились в одну багровую тучу. Ко мне подходит японский офицер, по погонам полковник, к поясу пристегнут меч в ножнах и в чехле ритуальный кинжал. Его лицо испачкано гарью и черным мазутом. Он отдает мне честь и немного спотыкаясь, начинает говорить по-русски.
- Кто... старший?
- Я.
- Гарнизон западного укреп района сдается. Командир гарнизона полковник Камаето.
- Как?
- Камаето.
- Сдайте оружие, господин полковник.
Камаето неохотно отстегивает меч и кинжал, потом передает мне. Я с восторгом рассматриваю эти красивые произведения искусства. Ножны отделаны из матового блестящего металла, кое-где переходящие в плавные блестящие рисунки виноградных ветвей, все это инкрустированы золотом и камнями. Рукоятка вообще не подается описанию. Я все же передаю это богатство телефонистке Вере.
- Иди к машине, заверни это оружие в тряпки и положи за спину водителя.
Японцев все больше и больше прибывало к нам. Все безоружны, все ужасно выглядят.
- Откуда вы знаете русский язык? - спрашиваю я полковника.
- Я был у вас во Владивостоке, еще в то время, когда там были... белогвардейцы. Был у советником у местного правительства. Тогда и отшлифовал русский язык.
Наконец то моя расфуфыренная радистка ожила.
- Товарищ старший лейтенант, вас просит второй.
Присаживаюсь на корточки перед радисткой и беру наушники.
- Как дела 14? - слышу голос генерала.
- Все в порядке.
- Часа через четыре, я подошлю к тебе подмогу, тяжелые орудия и саперов, а также часть полка. Когда к тебе явится шестой, сдашь ему командование. Будете штурмовать укрепление.
- Товарищ второй, штурмовать не надо, западное укрепление уже взято. У меня здесь около семьсот японцев и сам командующий, полковник Камаето.
- Вы что, шутите?
- Никак нет, могу вам привести полковника, поговорите сами.
На той стороне связи наступила тишина. Потом удивленный голос приказал.
- Товарищ 14, тащите вашего полковника сюда и тащите все ваши орудия.
- Товарищ второй в этом деле очень отличились моряки под командованием капитана Истомина. Если бы они не взорвали ворота, мы бы никогда не взяли эту крепость.
- Капитана сюда, всех пленных тащите сюда тоже.

Генерал с любопытством разглядывает пленного.
- Кто вы, представьтесь.
- Командующий западным укреп районом полковник Камаето.
- Какой Камаето? Мы знаем четырех офицеров японской армии с такой фамилией.
- Иси Камаето.
- Ага, значит вы первый сын командующего западным фронтом?
- Так точно.
- А знаете, кому вы сдались в плен?
- Вот этому старшему лейтенанту, - японец пальцем указывает на меня.
- А его фамилия, Горюнов, вам ничего не говорит.
Полковник мрачно смотрит на меня.
- Неужели это тот, убийца Мики? Да, я слышал такую фамилию и если это правда, что я сдался в руки моего кровного врага, то худшего позора на мою голову уже нет. Лучше было покончить с жизнью.
- Не надо отчаиваться, полковник. Лучше все же жить, чем гнить в земле.
Полковник тупо уставился в угол палатки и словно оглох.
- Выведите полковника, - крикнул генерал в тамбур палатки.
Двое автоматчиков вытолкали онемевшего японца на улицу.
- Молодцы, - генерал пожимает руки мне и Истомину. - Все, вы, будете награждены. - И не давая нам ответить, поднял руку. - А теперь слушайте новый приказ. В связи с нашим штурмом Хайлара, японцы решили снять все силы с обороны вдоль границы восточного направления и бросить их в помощь оставшемуся гарнизону города. Фактически они должны ударить нам в спину. Вот эту спину то и надо прикрыть. Вы встанете вот здесь, - карандаш генерала уперся в линию, чуть выше восточной части города. - Зароетесь в землю с южной стороны. У вас соседями будут части НКВД. Сил пока маловато, но к вам идет на помощь кавалерийская дивизия и одна стрелковая. Поэтому надо продержаться.
- А как дела с японским гарнизоном в самом Хайларе? - спросил Истомин.
- Скоро возьмем. Упорный противник, не хочет сдаваться, здесь идет умелое сопротивление. Японцы в курсе, что к ним идет подкрепление, поэтому и стоят на смерть. А теперь, товарищи офицеры, давайте приступайте к делу.

Весь вечер и всю ночь мы укреплялись на новом месте. Моряки копали окопы недалеко от нас. К утру измученные расчеты заснули прямо на позициях.
Примерно, в час дня раздались крики:
- Воздух..., воздух.
Я выскочил на бруствер. С востока на нас летело около двадцати японских самолетов.
- Всем в укрытие, - кричу своим солдатам.
Чего наши то не летят - подумал я. Сейчас изуродуют орудия и никакой обороны не будет. Я шлепаюсь в ровик и затыкаю уши. Грохот рванул через прижатые пальцы, земля подо мной вздрогнула и почва заколебалась. Опять грохот и... стало тихо. Разжимаю пальцы и слышу вой. Над нами идет воздушный бой, наконец то прилетели наши истребители и в воздухе завертелась карусель. Я подбегаю к Ксюше. Она сложилась в клубок натянула на уши крылья пилотки.
- Ты жива? - толкаю ее в плечо. Девушка поднимает голову и качает головой. - Свяжись с остальными, узнай, как у них обстановка.
Ксения торопливо накручивает ручку телефона. Пока она звонит, я осмотрел орудие и место, где шлепнулась японская бомба. Пока никаких неприятностей. Но вот Ксения крикнула меня.
- Товарищ старший лейтенант, - подскакиваю к ней. - Там... у второго орудия ЧП. Убито двое...
- Я побежал туда. Пусть сержант Соколов примет команду.
У второго орудия большая воронка. Двое человек лежат рядышком на земле, прикрытые шинелями.
- Кто? - спрашиваю я, сидящего на станине солдата.
- Наводчик и телефонистка.
- Вера?
- Она.
Ну вот, как чувствовал, не место девчонкам на войне.
- А где остальные?
- Заряжающий ранен, его увели в землянку. Остался я и замковый, он повел раненого.
- У тебя все в порядке?
- Вроде, да, Бог миловал.
- Добеги до Студебеуеров, вызови сюда двух конюхов. Я сам у панорамы встану.
- Сейчас.
Солдат встал и пошатываясь пошел в тыл. Я осмотрел орудие. Щит пробит двумя осколками с правой стороны, панорама на месте, ствол в порядке. Станина в одном месте, тоже подверглась ударам осколков, но только в месте попадания прогнулась, образовав массу оспинок. Слава богу не зацепило ящики со снарядами, только взрывной волной раскидало по земле.
Ко мне вернулись все. Четыре человека стояли передо мной. Замковый был с перевязанной головой.
- Работать дальше можешь? - спрашиваю его.
Он не говорит, кивает головой.
- И так, парни, сейчас на нас попрет японец, у панорамы встану я, остальные на подачу снарядов. Всем понятно?
- Мы понятливые, -сказал бородатый конюх. - Раз надо, так надо.
Где то впереди заорали.
- Японцы...
Я бросился к щиту орудия.
- Всем по местам.
Мне показалось, что все плоскогорье шевелится и тысячи муравьем валом движутся на нас. Впереди ползли танки и бронетранспортеры, за ними черным черно от бегущих солдат.
- Бронебойным, - кричу я, - приготовились...
Лязгнул замок. Я поймал первый танк, мозг обострил решения и я автоматом взял поправку на движение бронированной машины.
- Огонь, пли!
Орудие подпрыгнуло. Я прижался к резине панорамы. Есть, попал.
- Бронебойным...
Теперь мы начали стрелять почти без перерыва. Справа и с лева бухали мои остальные орудия. Японцы стреляли в ответ, и тут я услышал крик конюха с бородой.
- В четвертого, кажись, попали.
Отрываюсь от панорамы и поворачиваю голову в сторону четвертого орудия. На том месте идет дым и ствол орудия торчит нелепо вверх.
- Сволочи, ну, держись. Бронебойным, бегло...
Стреляю выше своих возможностей. Как только ребята успевают вталкивать снаряды в пасть замка. Выстрел - поражение, выстрел- поражение. На поле несколько десятков искореженных танков и бронетранспортеров. Обтекая их, несутся к нашим окопам солдаты неприятеля. Мы продолжаем стрелять и вдруг лязг замка прекратился.
- В чем дело?
- Снарядов нет.
- Как нет?
- Так. Все расстреляли.
Ничего себе, пятьдесят снарядов ахнули.
- Быстро к машине, - кричу бородатому конюху, - пусть подкатит к четвертому орудию и возьмет все, что там есть.
- Я сейчас, -кивает бородой солдат, и бежит за бугор, в тыл.
- Ребята, берите винтовки, помогите пехоте.
Сам подбираю винтовку убитого наводчика и шлепаюсь перед орудием на землю. Замечаю, что справа и слева тоже прекратили стрелять, значит и у них кончились снаряды. Японцы уже недалеко, наши отчаянно отбиваются, без конца стреляют пулеметы и автоматы. Все поле почти усыпано трупами вражеских солдат и офицеров, но оставшиеся упорно лезут на смерть.. Слева, японцы все же достигли окопов и там началась свалка. Вал неприятеля постепенно захватывает, всю линию нашего сопротивления. Сзади слышу шум двигателя Студебекера. Открыв задний борт, трое солдат ногами скидывают ящики со снарядами.
- К орудию, - хриплю я.
Опять подпрыгивает орудие и, вырывающаяся из него смерть, крошит японцев. И тут я в панораму заметил, что среди японцев, ровным клином в белых рубахах, вооруженных только мечами, на наше орудие бежала целая орава этих людей.
- Осколочным, - уже охрипший, ору я.
Матросы, сидящие в окопах перед нами, уже расстреляли все патроны и в отчаянии бросились на японцев со своими короткими автоматами. Две волны, черная и белая столкнулись на поле и вскоре, белый цвет поглотил черный. Эти меченосцы, просто искромсали матросов в лапшу. И вот, выстрелив последний раз, я заорал солдатам.
- В ружье, ребята.
Сам выхватил свою шашку и приготовился к неприятностям. В ровик вваливаются несколько белых фигур, они тут же падают от редких выстрелов моих солдат. Но вот к орудию прорывается целая группа белых меченосцев, она сцепилась с расчетом. Самое странное, мне кажется, что эти люди стараются не замечать меня. Просто, меченосцы, уничтожают моих людей или отгоняют их подальше от меня. На мои выпады шашкой отбиваются, но не так активно. И вдруг из-за щита появляется японец, так же в белой рубашке, но подпоясанный черным поясом, с длинным мечом.
- Хорюнов..., - хрипит он... - Эта... ты? Э... я... тебья... убит... Я... Камаето...
Сразу же вокруг орудия образовалась пустота. Меченосцы оттеснили от него почти всех защитников и продолжали яростно драться с остатками солдат и матросов. Между тем, Камаето бросился на меня и взмахнул мечом и я вынужден отбиться своей шашкой. Это был не равный бой. Мой противник хорошо знал , как обращаться с холодным оружием. Чтобы уберечься от него, я вынужден, как порядочный трус бегать вокруг орудия. Его взмах мечом, я ныряю под ствол и пытаюсь спастись за щит. Прижимаюсь спиной к панораме, потом пытаюсь перепрыгнуть за станину орудия и острая боль вдруг полоснула по левой руке. Меч японца почти прорубил руку до кости, хлынула кровь. Все, это конец - мелькнула мысль. Последними усилиями, я перебрался за станину. Японец торжествует, он поднял меч и готов прыгнуть через станину ко мне, но тут..., я и сам сначала не понял в чем дело, мне повезло. Мой противник рванулся, как то странно подпрыгнул и... упал..., на спину, на станину. Как потом я выяснил, его развивающийся пояс, зацепился за кронштейн панорамы и после прыжка на меня, прочная материя отшвырнула японца назад. Тут шашку на лежащего врага опустил я. Лезвие от паха до груди вошло в тело, оно легко перерубило рубаху, пояс и мягко вошло в живот. Мгновенно, вокруг раны все окрасилось красным цветом, кровь хлынула на станину орудия. Японец поднял голову и с изумлением поглядел на меня, он что то сказал на своем языке и... обмяк. Голова опять откинулась назад. У меня самого от слабости подкосились ноги и я, выронив шашку, лег на землю рядом. И тут странная мелькнула мысль, как одинаково они погибли, Мики и этот, тот споткнулся о морду лошади и это стало его гибелью и этот зацепился за орудие. Видно мне помогает... бог. Раздался вой и вдруг мощное "Ура" потрясло пространство. Слышен топот бегущих ног в обратную сторону. Японцы бежали, а за ними неслась конница, это кавалерийская дивизия пришла на помощь.

Первым ко мне подошел бородатый конюх с окровавленным лицом.
- Товарищ старший лейтенант, - вы ранены?
- Перевяжи мне руку, иначе... много уйдет крови.
- Это я сейчас.
Солдат сдергивает с себя ремень, садится передо мной на корточки и выше локтя стягивает мышцы.
- Здорово он вам испортил руку, кость даже видна, видать надолго будете лечится. Ну-ка, давайте, присядем.
Бородач ловко приподнимает меня и сажает так, что спиной я уперся в колесо орудия. Он достает из кармана бинт и, согнув мне руку, прибинтовывает ее к туловищу.
- Вот так, кровь будет меньше идти.
- Наши как?
- Плохо, почти все погибли. Эти самураи в живых не оставили никого.
- А с остальных орудий?
- Бог его знает, я там не был. Может кто и жив.
Боль неожиданно ударила в голову и я сразу взмок.

У орудия стали собираться те, кто остался в живых. Пришел сержант Соколов, с заряжающим. Вид их ужасен, у сержанта выбиты все передние зубы, кровью измазано лицо, заряжающий притащился почти на одной ноге, вторая без сапога, неумело обтянута бинтами. Пришли с третьего орудия, здесь побольше людей, четыре человека, все одуревшие от боя и почти не соображающие ничего. Они уселись, рядом с трупом японца, на станину и застыли как мумии.
- Сержант, где Ксюша? - спросил я Соколова.
- Погибла. Это все, что осталось от батареи.
Я сжал челюсти, боль внутренняя и боль за людей, пронзила тело.
- Кто то сюда идет, - вдруг сказал бородатый конюх.
К орудию подошла большая группа людей. Здесь несколько офицеров, автоматчики и пара пленных японцев в белых рубахах, подпоясанных белым поясом.
- - А вот и артиллеристы, - раздался знакомый голос.
Это генерал с красивым лицом. На мгновение я забываю про боль.
- Встать.
Сам встать не могу.
- Ничего, сидите. Горюнов? Жив значит.
- Жив, товарищ генерал, только вот руку, гад попортил. Извините, что не могу встать.
- Извиняю.
- Здесь лежит третий Камаето, мы с ним сцепились.
- Как же он вышел на вас?
- Не знаю.
- Давайте спросим пленных. Переводчик спроси их, как Камаето вышел на Горюнова.
Молоденький офицер старательно спрашивает японцев в белых рубахах. Один, разговорчивый, долго что то объяснял. Наконец переводчик сообщил.
- Они говорят, что перед атакой, подполковник Камаето собрал все самураев т сказал, что среди русских есть его личный кровный враг и найти его можно там, где лучше всего стреляют русские орудия. Так и сказал, присмотритесь, от куда больше всего наносится вреда нашим частям. Он просил, во время атаки, не трогать офицера, командовавшего пушками, оставить ему. Первой шла пехота, мы шли второй волной и сумели определить, в какой части вашей обороны лучше всего стреляют. Так и дошли до орудий...
- Это тот, Камаете? -генерал кивнул на японца на станине.
- Тот.
- Майор Ахтурин, перепишите всех людей, представить их к наградам. Листы передайте мне сегодня же. Вызовите сюда санитаров, раненых в госпитали, остальных отправьте в тыл на переформирование.
Группа пошла дальше. Майор старательно выводил наши данные в блокнот. Он записал всех и помчался догонять свиту генерала. Меня опять начала ломать боль. Только минут через двадцать мы услышали, как гудит двигатель, к нам продвигается какая то машина. Недалеко от ровика, остановился Студебекер. Шофер выскочил наружу.
- Товарищ старший лейтенант, садитесь в машину, ребята помогите ему. Мне приказано вас отвезти в Цаган.
Солдаты помогли мне влезть в кузов к шоферу. Наконец мы тронулись и шофер вдруг спросил меня.
- Товарищ старший лейтенант, вы не забыли, что за сидениями осталась ваша вещица?
- Какая вещица?
- Да помните, когда мы были на той стороне города, Вера принесла, такое что то длинное завернутое в старую одежду. Сказала, что это ваше.
- Длинное. Постой, да это же оружие японца. Надо же, а я почти забыл. А Веры то больше нет.
- Я знаю. Скоро конец этой войне, а люди вовсю гибнут.
- Когда же конец?
- Наши уже прорвали укрепления Большого Хингана и двинулись к Цицикару, на Харбин.
- А Хайлар взяли?
- Японцы сдались. Как только погнали противника с вашего участка обороны, так они и сдались.
Это Хайлар мне на всю жизнь запомнится.

В Цагане был развернут госпиталь. Меня привезли туда и сразу же положили на операционный стол.
- Хочешь быть с рукой? - спросил меня старый хирург.
- Конечно хочу. Кто же не хочет?
- Тогда слушай. Я тебе все поставлю на место, кость до половины пробита и треснула, но есть надежда, что зарастет. Верхняя мышечная часть руки с нервными окончаниями перерезана. Я постараюсь сшить все, что могу, по потом поставлю стальной браслет, а сверху зальем гипсом. Тебя после этого будет ломать семь дней, будет адская боль. Вокруг раны все должно опухнуть и отечь, а браслет не позволит ей расширится, поэтому будет весьма неприятно. После семи дней боль спадет и два, подчеркиваю, два года рука у тебя будет бездействовать. Пока окончательно не заживет рана и не появится чувствительность.
- Два года....
- Да.
- Но я же уже не могу служить.
- Что поделаешь. Для вас война кончилась.

После операции я отлежал, вернее промучился в госпитале, еще пятнадцать дней и меня отправили в Читу на лечение. Как и предсказал врач, рука совсем не действовала. В Чите, комиссар госпиталя, сразу же стал воспитывать меня.
- Что за кучу вещей вы с собой привезли. Здесь не сарай. Все, что вы имеете лишнего, должны сдать в хранилище госпиталя.
- Но здесь в свертке моя шашка и другое холодное оружие.
- Тем более, все оружие вы должны сдать в военный комиссариат.
- Но это же мое оружие?
- В армии существуют только одни правила, никаких личных пулеметов, автоматов, пистолетов и так далее. Идите, сдайте оружие капитану Моргунову, он отнесет его куда надо.
Я поплелся искать пресловутого капитана. У двери с надписью: "Капитан Моргунов, спец часть" я постучался.
- Войдите.
Вхожу в комнату и... вижу знакомую личность. Рядом с напыщенным, незнакомым мне капитаном Моргуновым, сидит капитан Астапов. Тот самый что был подсажен ко мне в камеру, а потом одел меня для представления командующему.
- Товарищ капитан...
- Постой, да ты же Горюнов, - обрадовано завопил Астапов. -Вот так встреча. Ни как, ранен?
- Так точно, угораздило.
- Дима, - обратился Астапов к Моргунову, - это мой крестник. Представляешь, нам было приказано его придержать в тюрьме, для того, чтобы японские агенты не смогли выяснить, его фамилии.
- Что нибудь натворил? - важно спросил Моргунов.
- Еще бы, хлопнул сына самого командующего японской армии.
- А... - уважительно закивал головой Моргунов. - Что там у вас, товарищ старший лейтенант.
- Да вот, комиссар госпиталя приказал сдать холодное оружие, подарок самого командующего.
Я трясу вытянутым мешком.
- Случайно не парадную шашку, которую я тебе достал, - говорит Астапов.
- Ее и еще трофейное холодное оружие, которое взял на поле боя.
- Не положено..., - уже начал было Моргунов, но Астапов его прервал.
- Дима. Я доставал ему парадную шашку по приказу командующего. Неужели нам потом придется расхлебывать кашу с личными подарками генерала. Да пусть ее таскает с собой. А трофеи? Да кто с фронта не тащит трофеи? Все тащат. Оставь ты ему, а я через свой отдел выпишу ему бумажку, что все это барахло не подлежит изъятию у хозяина.
- Ну если ты такую дашь, я не против.
- Горюнов, с тебя бутылка.
- Тогда разрешите мне сходить в город к своей жене и принести ее?
- Так ты еще и женат? Дима, дай увольнительную.
Моргунов нехотя лезет в стол и достает пачку бланков, выписывает мне увольнительную и протягивает.
- Возьмите, товарищ старший лейтенант, и вечером быть у меня ровно в семь.

Вот и дом общежития. Я открываю дверь и вижу знакомую толстую бабу у входа.
- Постойте, я вас знаю, - тыкает она в меня пальцем. - Вы муж Тони, мы играли здесь свадьбу.
- Да, я ее муж.
- Ах, как жалко...
- Что произошло?
- Да вы не волнуйтесь, с ней все в порядке. Она уехала в Ленинград, три дня назад. Письмо... Она оставила вам письмо... Я сейчас посмотрю...
Баба поспешно роется в ящике, что был над ее головой и вытаскивает мне треугольник письма.
- Вот, возьмите.
- Скажите, а у вас есть магазины, где можно купить бутылку.
- Тс... об этом тихо. Я вам ее достану, у меня есть в запасниках.
Баба уходит в коридор и через пять минут приносит мне бутылку со спиртом.
- Сколько, надо денег.
- С вас, ничего. Тоньку я обожала, душу бы за нее отдала. Раз вы ее друг, значит и мой друг.
- Пока я лечусь в госпитале, нельзя ли мне оставить у вас на хранение сверток? Вот этот.
Я показываю ей мое упакованное оружие.
- А чего нельзя, можно. Я в кладовочке его подержу. Сохранность, гарантирую. Как рука то?
- Болит, зараза.
- Поправляйтесь, лейтенант. Будете писать Тоне, передайте привет от меня.

"Коленька, милый.
Нам прислали вызов из Ленинграда. Всех геологов возвращают назад, домой. Я послала тебе два письма и никакого ответа. Если ты появишься в общежитии и откроешь это письмо, то пошли мне сразу же телеграмму по адресу: г Ленинград. Глав почтамт, до востребования, А.Воробьевой. Как устроюсь в городе, сделаю вызов на тебя, если, конечно, тебя отпустят.
Твоя Тоня.
Крепко, крепко обнимаю и целую."

Я сразу же ей послал телеграмму.

Война с Японией быстро закончилась. В госпиталь прибыл командующий и меня наградили двумя орденами Славы, медалью за победу над Японией и присвоили внеочередное звание капитана, а через полтора месяца комиссовали. Я, действительно, получил вызов и поехал к Тоне в Ленинград.

ЭПИЛОГ.

На этом история не окончилась. Мне удалось закончить институт, расти по служебной лестнице и вот через тридцать лет я стал директором одного ленинградского машиностроительного завода. У нас с Тоней двое сыновей. Один работает в Дубне, пошел по научной стезе, другой служит в армии, тоже офицер и тоже артиллерист.

Однажды меня вызвали в Москву, на Лубянку. Я сначала встревожился, а потом решил, чего бояться, вроде, грехов за мной нет. И вот я в Москве, сижу в шикарном кабинете, а напротив меня полный, седой генерал. Он усмехается и говорит.
- Ну что, Горюнов, не узнал?
- Нет..., хотя, постойте... Астапов.
- Узнал. Ты тоже здорово изменился. Как рука, как здоровье?
- Рука в порядке, долго лечился, почти два года после ранения. Сейчас работает нормально, могу все, как и другая здоровая рука. Только вот, иногда, когда портится погода, так заноет, что хоть на стенку лезь.
- Да, тебе не позавидуешь. А как ты смотришь на то, чтобы съездить с женой в Японию, отдохнуть там...
- Да с Японией вроде мы уж так... не очень то дружим.
- Верно, не складывается у нас с ними, но... вот возможность появилась... поехать с делегацией...
- Слушай, Астапов, что то ты не договариваешь...
- Раскусил, мерзавец старика, конечно не договариваю. Хочу тебе напомнить старую историю. Однажды, я тебе выдал бумажку, где НКВД разрешило иметь при себе трофейное оружие. Помнишь, такую?
- Помню.
- Оружие осталось при тебе до сих пор?
- Да.
- Это был, кажется, меч полковника Камаето и его ритуальный кинжал.
- Верно. Что ты задумал, генерал?
- Мы здесь подумали, кое с кем и решили, что тебе пора возвратить это оружие владельцу.
- Разве полковник Камаето жив?
- Нет, он умер в лагере для военнопленных, но у него есть сыновья, которые уже давно выросли и стали значительными людьми в Японии.
- Значит, я должен вернуть оружие сыновьям?
- Нет, только одному сыну, Исиро Камаето.
- Постойте, это не тот ли Камаето, который скоро долен стать премьер министром Японии?
- Это он. Вот ты и поздравишь его с вступлением в новую должность и вернешь оружие предков.
- Слушай, Астапов, объясни все таки, почему вспомнили обо мне и решили послать на такое жертвоприношение?
- Камаето самый поганый для нас политик. Он каждой ниточкой нерва ненавидит русских и если придет к власти, то порвет все последние надежды на мирное существование с нами. Его позиция ясна, вернуть спорные острова, военизировать Японию и натравить на нас всех кого возможно. Этот не побоится для своих целей сделать ничего, кроме... Господин Камаето очень религиозен, он сторонник старинных обрядов и твой подарок должен напомнить ему кое о чем. Я не буду растолковывать тебе некоторые каноны его веры, но поверь, твой подарок встряхнет его...
- Что же я получу, за то, что завоевал кровью и теперь так просто отдам бывшему врагу.
- Что, хочешь? Дачу, квартиру, машину, должность в министерстве, повышенную пенсию. Пойми, мы пойдем на все, чтобы сковырнуть Камаето.
- Ладно, оформляй нам с Тоней паспорта.
- Ну вот, обрадовал старика. А я тебе верну мой долг.
Генерал вытащил из стола бутылку водки.
- Не узнаешь?
- Нет.
- Правильно, я ее недавно купил для тебя. Давай выпьем за встречу, старик.
- Ну ты даешь, Астапов.
- Давай, давай, вспомним великую войну.

В Японию мы отправились большой делегацией. Неутомимый руководитель, мальчик, с замашками Наполеона, непрерывно дергал нас, напоминая, что мы из Советского Союза.
- Соблюдайте этикет, не лезьте раньше времени вперед на приемах. А это что у вас, за бархатный мешок? - пристал он ко мне.
- Спроси у генерала Астапова, - шепотом отвечаю ему на ухо.
Мальчишка подскочил, покраснел и убежал от меня.

На приеме было много представителей разных государств, дамы блистали нарядами, офицеры, шикарными мундирами, только мужчины были строго одеты во все черное, и все бы ничего, только на мне проклятая "бабочка" неприятно давила шею. Свой подарок я сунул за мраморного Аполлона, приветливо наклонившегося к своей ноге.
- Вон он идет, - Тоня толкнула меня за локоть, - будущий премьер-министр Японии.
В окружении нескольких японцев в помещении появился моложавый мужчина, с короткой стрижкой, в очках.
- Мне нужен переводчик, этот поганый мальчишка.
- Он стоит с нашим министром.
- Сейчас я его вытащу от туда, а ты будь готова, когда я подам тебе знак, вытащи этот мешок из-за статуи и неси ко мне.
Подхожу к парнишке и дергаю за рукав.
- Извините, вы мне очень нужны.
- Но я...
- Пойдемте, мне некогда вас уговаривать.
Я его буквально тащу через толпу и мы напарываемся на Камаето. Кажется я толкнул его в плечо, потому что будущий министр поморщился.. Встряхиваю мальчишку и начинаю разговор.
- Переводи, идиот. Извините, господин Камаето.
Мальчишка отупело делает перевод.
- Я как раз с вами хотел встретится на пару минут, поэтому так и спешил.
Мальчишка переводит. Камаето качает головой.
- Вы кто?
- Прошлое. Я пришел к вам через тридцать лет с одной вестью.
- Я не понял.
- Чтобы вы поняли, я прошу у вас эти две минуты. Давайте отойдем в сторону.
Камаето видно ничего не понимает, оглядывает своих японцев. Я без церемонно беру его за рукав и тащу к окну, потом оглядываю гостей, вижу голову Тони и машу ей рукой. Японцы решили подстраховать своего лидера и окружили нас кольцом.
- Господин Камаето, -начинаю я и ущипнул оробевшего мальчишку, чтобы он переводил дальше - я принес вам подарок от вашего отца, когда мы встретились с ним под Хайларом в Манчжурии. - Японцев раздвигает Тоня и протягивает мне мешок, - Вот он.
- Что это?
- Это личное оружие вашего отца.
Руки Камаето дрогнули, он торопливо стал развязывать шнурок и выдернул из горловины мешка рукоятку меча.
- Вы мне можете сказать. Кто вы?
- Я Горюнов, офицер Горюнов, участвовавший в войне с вами. Это оружие передал мне ваш отец, когда сдавался в плен.
Рукоятка меча, опять исчезла в мешке, теперь пальцы Камаето дрожали.
- Зачем вы это вернули мне?
- Эта вещь дорогая, стоит большие деньги, но она фамильная и должна возвратится в своею семью. Я считаю...
- Мне чего то нездоровиться. Извините, господин Горюнов, но я должен уйти.
Камаете обхватив мешок, в сопровождении своих японцев, торопливо уходит. Этот небольшой инцидент заметили почти все гости, но прием продолжался, как будь то ничего и не было. Мальчишка удрал от меня и мы с Тоней решили, что нам больше здесь делать нечего.

Уже под утро в наш номер гостиницы постучали. Вбежал наш министр машиностроения.
- Вы слышали новость?
- Нет.
- Господин Камаете, отказался от власти, он сейчас выступил по телевидению и сказал, что вообще отходит от политики в связи с некоторыми семейными обстоятельствами. Там, у них в парламенте творится черт знает что...
- Очень жаль, хотя... может это и неплохо.
- Да не то слово, хорошо. Такой цепкий гад был. Ладно, я вас поднял, извиняюсь, отдыхайте дальше.

А еще через день, в Японии был траур. Господин Камаето неожиданно скончался. Я как то, сначала, не задумывался над этим, почему? Скончался и скончался, только потом , встретившись с Астаповым, узнал правду. По старинным законам японских самураев, если глава рода сдался в плен своему самому заклятому врагу, и сдал ему свое оружие, то сыновья обязаны, добровольно принять смерть, чтобы отмыть честь отца, правда, при условии, что это оскверненное оружие вернется опять в семью. Вот какие события.
 

Санкт-Петербург 2005 г.

© Copyright Evgeny Kukarkin 1994 -
Постоянная ссылка на этот документ:

[Главная] [Творчество] [Наши гости] [Издателям] [От автора] [Архив] [Ссылки] [Дизайн]

Тексты, рисунки, статьи и другие материалы с этих страниц не могут быть использованы без согласия авторов сайта. Ознакомьтесь с правилами растространения.

Евгений Кукаркин © 1994 - .
Официальный сайт:  http:/www.kukarkin.ru/
Дизайн: Кирилл Кукаркин © 1994 - .
Последнее обновление:
Официальные странички писателя доступны с 1996 г.